Подожги меня

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
LTalk
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Подожги меняПерейти на страницу: 1 | 2 | 3 | 4 | следующуюСледующая »


среда, 9 сентября 2015 г.
АлектоТ 21:24:37
Запись только для меня.
вторник, 25 августа 2015 г.
АлектоТ 10:29:10
Запись только для меня.
пятница, 10 июля 2015 г.
Соловки АлектоТ 17:44:20
Волна бежит на этот берег
Волна бежит и что-то бредит
И звёзды падают за ворот
И ковш на небе перевёрнут.

А мы мчались по залитому вечерними лучами Кутузовскому. Я посматривала то на часы, то на дорогу, где нам яндекс.пробки пророчил встать минут на двадцать. Я дёргалась. А вот мой спутник, похоже, наоборот. Он уверено вёл чужую машину, постукивая пальцами в такт орущему динамику. За окном проносилась вечерняя Москва. Водители соседних машин удивлённо заглядывали в наши открытые окна. Музыка играла слишком громко.
- Останови, я сигарет куплю. Кончаются. - Я озадаченно потрясла пачкой перед собственным носом.
Машина притормозила у ближайшего магазинчика. Кассирша с недовольным лицом бесцветно назвала мне цену. Я расплатилась. Уже по пути к машине до меня вдруг дошло, что я оставила дома, на журнальном столике наушники и плеер. Материлась я в голос.
И в голове смешались мысли,
И босиком с бутылкой виски.

Я была уверена, что мы опоздаем. Но нет. Ленинградский за последние полгода стал как дом родной. Ориентировалась я быстро. Где-то в здании нас остановил патруль и принялся проверять документы. Меня это поражало. Мимо мог пройти целый кавказский аул или цыганский табор, но паспорта проверяли у двух чистокровных славян.
Он стоял у входа в вагон. Уставший, но улыбался. Под глазами залегли тени многонедельного недосыпа. Он раскинул руки в приветственном объятии.
- Это мой старший брат, - проговорила я ему куда-то в плечо, - Андрей.
- Очень приятно, Захар. - Брат протянул ему руку.
Они секунд десять рассматривали друг друга, пока я рылась в сумке в поисках билета, паспорт уже и так был в руках.
- Я тебя посажу. - Брат двинулся ко входу в вагон.
- Не обязательно. - Захар попытался ему помешать, но это не сработало.
Ещё глоток и мы горим
На раз, два, три.
Потом не жди и не тоскуй.
Гори огнём твой третий Рим,
Лови мой ритм.

Карелия - сторона озёр. Рек там почти нет, одни озёра, которые могут раскинуться на десятки километров. На полном ходу вагоны переговаривались между собой тихим недовольным сопением. Я заворожёно наблюдала за окном большую воду с множеством металлических мостов, насыпей. Растительность по берегам составляли в основном изумрудные высоченные сосны, которые тянулись широкой полосой лесов. Я слышала, как он посапывает на верхней полке. Он спал уже почти пятнадцать часов. Его друг Лёня проснулся одновременно со мной около часа назад и теперь мне что-то увлечённо рассказывал. Я почти не слушала.
И время меряя глотками,
Мы изучаем этот берег,
Волна бежит и что-то бредит.

Солнце и не садилось, чтобы снова встать. Белой ночью мы прошлись по побережью Рабочеостровска. Я попробовала воду из моря на вкус. Мужчины сделали вывод, что мне пора лечиться и продолжили свой путь, более не обращая на меня внимания. Спать нам оставалось около пяти часов. Утро выдалось погожее и тёплое. Смена климата ощущалась резко, но дискомфорта не доставляла. После завтрака мы плелись по залитой лучами холодного солнца парковке, на которой в ряд стояли машины с мозаикой номеров со всей нашей необъятной родины. Небольшой катер должен был доставить нас на острова. Там ждали его друзья. Я держала нос по ветру, жадно вдыхая соль северного моря, и думала о том, как ничтожно человечество перед лицом природы. Страшной, суровой. Не жалеющей никого. "Забери их к себе, зима-мама". Я чувствовала свободу.
Вдруг над бесконечной синей гладью Белого моря я стала различать неровности суши. Ещё через некоторое время эти неровности стали очерчиваться в рельеф. Мимо проплывали лысые каменистые небольшие острова. Воспроизводя в памяти вид карты, я сообразила, что мы добрались до архипелага. Он выбрался на палубу раскрытый, улыбающийся. Вскоре это прошло - он накинул на себя капюшоны от толстовки и ветровки, плотно завязал.
- Что там? - Я указала на покрытую лесом гору. На её вершине белело что-то очень похожее на маяк.
- Секира. - Проговорил он, щурясь от удовольствия, как мартовский кот. - Через пару часов будем там.
- Там маяк?
- Там кое-что намного интересней. Увидишь. - Он закурил, не стирая с лица загадочной улыбки.
На малюсеньком причале, который гордо именовали как "пассажирский порт", порт грузовой находился в метрах двадцати левей, нас встречали его друзья в сопровождении чаек. Он вёл себя так, будто и не уезжал оттуда. Будто не сидел в архивах Нижнего, Москвы и Архангельска. Будто и не видел ничего другого.
Хочу уснуть и не проснуться,
Хочу уйти в моря и не вернуться.

Комната находилась под срезом крыши и считалась лучшей во всём доме. Я с облегчением узнала, что буду жить одна. Бросив вещи на кровать, я отправилась бродить по дому. Он был каменный, внутри обитый деревом, двухэтажный, протапливаемый печкой. Местные вообще возлагали мало надежд на центральное отопление, ровно так же как и на электроснабжение, поэтому в каждой комнате можно было обнаружить керосинку. Большая столовая с высокими светлыми окнами была определённо гордостью. За столом спокойно помещались человек десять. А нас было всего пятеро. Захар, Лёня, Саша с женой Оксаной и я. Хозяин дома Коля, очевидно, уже не в первый раз принимал эту компанию. Он же был провожатым и экскурсоводом. Остров знал, как свои пять пальцев, архипелаг - как десять. Его дед был рождён здесь, в колонии. В тридцать девятом предпочёл остаться на месте. Прошёл через войну и снова вернулся уже с женой и маленьким сыном. Переезжать ни отец Коли, ни он сам не собирались. Он знал столько баек, легенд, слухов, фактов и с таким куражом их рассказывал, что любой экскурсовод на острове мог позавидовать.
За обедом все пили. Пили прилично, но ни на кого это не влияло. Больше всего меня поразила Оксана. Она вообще меня поражала. Всегда сдержанная, пила наравне с мужчинами, но ни своего лица, ни лица тем более мужа, никогда не теряла.
С тобой так много интересного
Вокруг,

Для нас были приготовлены три квадроцикла. Я выбралась из дома в полной готовности. Мужчины сидели неподалёку и курили.
- Ты так собралась ехать? - Он окинул меня взглядом.
Я придирчиво осмотрела себя и кивнула.
- С ума сошла? - Прозрачно проговорил он и лениво потушил сигарету. - Хотя бы кроссовки поменяй.
Пришлось сменить белые на серые. Против этого он уже не возражал.
- Девушку мне? - Коля поиграл бровями и заигрывающе посмотрел на меня.
- Нет, старый пень! - Расхохотался Захар. - Она моя, тебе вон, Лёня.
Он протянул мне шлем и указал на место за сбой на квадроцикле.
Мы мчали по лесной дороге. Я держалась за решётку позади себя, не желая прикасаться к нему. Мимо мелькал смешанный лес. Виднелись муравейники по пояс. Он несколько раз, будто специально, проехал по неглубоким лужам, показывая мне преимущество походных штанов, а не джинс.
Совсем не тесно
Без площадей, вокзалов, станций,
Без этих всех цивилизаций.

Я уже второй час бродила по каменистому берегу. Вокруг не было не души. Шумел только ветер в прибрежных хвойных лесах. В море виднелись небольшие острова. На берегу я обнаружила пяточёк, который меня удивил. Здесь располагались деревянные высокие стол, стулья. Кто-то очень деятельный соорудил огромный гамак на деревянной основе под навесом. Здесь же было кострище. Ночью был отлив, поэтому от выкинутых водорослей тянулась полоса метров семь бархатистого мокрого песка и валунов, покрытых мхом.
Я уселась на стул и закурила. Вдруг за спиной послышались шаги.
- Добрый вечер.
Я вздрогнула, и из моих рук выпала сигарета.
- Прости, я напугал тебя. - Человек обошёл меня и теперь стоял передо мной.
Одет он был по-походному. В руках красовался штатив и огромный фотоаппарат. Он был невысок, коренаст. Шевелюра тёмных, вьющихся волос обрамляла круглое лицо с небольшими глазами цвета северного неба.
- Олег. - Он протянул мне свою большую руку.
- Саша. - Тихо отозвалась я и пожала его руку.
От него приятно пахло костром.
Танцуй, в башке смешались мысли,
Передавай бутылку виски.

Мы колесили по Большому острову и прилегающим в течении пяти дней. Ели рыбу из Белого моря. Посёлок насчитывал около тысячи человек. Местные детишки высыпали на улицы под вечер. Центр их жизни находился на футбольном поле: небольшой площади около Святого озера, поросшей травой с воротами, сколоченными из трёх тонких стволов деревьев. Ребята были разные: кто-то из Архангельска у бабушки на каникулах, кто-то местный. Их было легко отличить - ребята с материка были лучше одеты и неохотней общались с посторонними. Здесь гуляли коровы ростом с меня, монастырские коровы были помечены большими крестами в кругах зелёной краски. Целое стадо коз, которых мы подкармливали хлебом и овощами, остававшихся после обеда или ужина.
Однажды случился шторм, в результате которого остров оказался отрезанным от материка. Два дня никто не приезжал и не уезжал. Электричество благополучно отрубилось. В один вечер я сидела в своей комнате и постукивала по клавишам умирающего ноутбука, когда он бесцеремонно без стука зашёл ко мне.
- Над чем работаешь? - Он сел за второй стул за столом.
- Да так... - Постаралась уклониться я.
Он без слов забрал у меня ноутбук, перемотал на начало и принялся читать. Я шумно встала и отправилась курить на улицу. Когда я вернулась, он уже отложил чтение и дымил прямо в комнате, через окно всматриваясь в сизую белую ночь.
- Ты издеваешься? - Не поворачиваясь, спросил он.
- Я пробую и экспериментирую. - Я прошла мимо него. - Я же не собираюсь это издавать.
- Конечно, я бы тебя засудил. - Он посмотрел на меня и подмигнул.
Мы помолчали немного. Наконец, он поднялся со своего места.
- Как и обещал, за примерное поведение завтра ты поведёшь.
Он негромко хлопнул за собой дверью. В ту ночь я так и не уснула, а к девяти утра уже сидела на переднем сиденье заведённого квадроцикла. Он сел прямо за моей спиной и обхватил руками.
- Мне неудобно. - Тихо проговорила я.
- Что? - Он наклонился ещё ближе.
- Ничего.
Передавай бутылку яда,
Нам больше ничего не надо
.
- Сегодня море спокойное. - Бархатистым голосом проговорил Олег.
Мы сидели на опушке малюсенькой прибрежной рощицы с низкими изогнутыми берёзками. В роще не было подлеска, только мягкий ковёр северного мха.
- Так чем ты здесь занимаешься? - Он разглядывал меня с интересом.
- Ничем особенным. - Отозвалась я. - Катаюсь, изучаю, смотрю.
- А те, с кем ты приехала?
- Они готовят бомбу. - Я пожала плечами. - Писатель, режиссёр, художник и фотограф. Не знаю, что у них вместе получится, но писатель обречён на успех.
- Почему?
- Потому что он талантливый.
Я разглядывала его. Недельная щетина в сочетании с лукавыми глазами придавала его лицу какое-то кошачье выражение. Он жил в палаточном лагере вместе с коллегами. Кажется, они геодезисты. У него мягкие губы и чуть грубоватые руки. Он мне нравился.
Домой я вернулась под утро. Оставалась пара часов сна. В своей комнате я обнаружила того самого талантливого писателя. Услышав запах крепкого алкоголя, я насторожилась.
- Где ты была? - После долгой паузы наконец спросил он.
- Гуляла. - Отозвалась я, стягивая с себя ветровку.
- Я хочу вернуть тебя домой в целости и сохранности. - Он посмотрел на меня, слегка поджав губы. - Ты не одна гуляешь?
Скажу одна - посадит на цепь. Скажу не одна - посадит на цепь.
- Не одна. - Почти шёпотом ответила я.
- Я так и знал. Откуда он?
- Из Москвы. - Я отвела взгляд в сторону, не хотелось смотреть на него. - Ты его не увидишь, не переживай.
- Я и не переживаю. Ты только предохраняйся, ладно?
Я промолчала. Он явно пришёл не подробности моей личной жизни выяснять. Он хлопнул по коленям, встал и приоткрыл окно. Первой после долгого молчания не выдержала я.
- В чём дело?
- Я устал.
С тобой мне больше здесь не тесно,
И ковш на небе стал на место.

Погода наладилась, и остров нежился под лучами солнца, которое почти не грело, особенно вблизи моря. Днём мы катались на небольшой лодке по озёрно-канальной системе острова. Я не знаю, как ему удалось уговорить одного из монахов быть нашим провожатым. Я с интересом наблюдала, как они ведут степенную беседу и каких усилий это ему стоит. Он бы с радостью говорил, как привык - сбивчиво, быстро, проявляя жадный интерес к подобному собеседнику. Но он держал себя в руках. Почти. Только глаза его периодически никак не могли сфокусироваться.
После обеда снова заглянули в один из четырёх сохранившихся бараков за территорией монастыря, в котором располагался музей ГУЛАГа. Около четырёх часов мы слушали профессора, которая была ещё и директором этого музея. Дама за шестьдесят с палочкой, на которую опиралась, была совершенно необыкновенна. В её осанке, манере речи, жестикуляции чувствовалась та самая жёсткая красная закалка. Я почти физически чувствовала, как у мужчин меня окружающих появляется своего рода мазохистское удовольствие от нахождения рядом с ней. У каждого из них похожей была мать, очевидно. Она рассказывала всё в мельчайших подробностях, потому что была предупреждена, с какой целью мы пришли к ней. Снова. Позже мне рассказали, что в предыдущие два раза писатель ходил только к ней, они уже здоровались за руку.
Вечером мы снова встретились с Олегом.
- У меня завтра вечером паром. - Сообщила я.
- Шутишь? И у меня. - Он улыбался.
- А поезд у тебя...?
- Мурманский, после завтра утром, мы в Рабочеостровске на материке ночуем.
- Шутишь. - Я тоже улыбалась.
В эту ночь домой я не вернулась. Только часов в восемь утра. В доме была идеальная тишина, чему я удивилась. Дверь в мою комнату была открыта. Я перешагнула через порог, когда большая уверенная рука схватила меня сзади за волосы, больно сведя пальцы. Я сразу поняла, кто это был. Дверь почти бесшумно закрылась. Он сделал пару шагов ближе ко мне, не отпуская. Судя по запаху, ночка была весёлая, но он уже протрезвел. Он так и оставался за моей спиной, не желая показываться на глаза.
- Мне больно. - Проговорила я, пытаясь наклонить голову так, чтобы стало легче.
- Что? - Просипел он мне на ухо, сильней сжал кулак и дёрнул мою голову назад так, что у меня потемнело на мгновение в глазах.
- Ничего. - Почти шёпотом отозвалась я.
Он ослабил хватку. Я старалась не двигаться, слушая его прерывистое дыхание. Во мне боролись чувства, которые я вообще не планировала испытывать, но моя черепная коробка явно отделилась от сознания.
- Женя, - прошептала я, - отпусти меня.
Передавай бутылку виски -
И ты мои читаешь мысли.

Олег ехал в соседнем вагоне. Мы не подавали виду, что знакомы, когда на станциях выбирались покурить. Такую субординацию мы соблюдали ещё на пароме, который привёз нас на материк накануне вечером, лишь единожды уединились. Из моей компании никто ничего не заметил. Все были заняты своими делами, что меня абсолютно устраивало.
Вечером на длинной станции мы гуляли вдоль поезда. Возвращаясь, обнаружили, что наш вагон закрыли. Пришлось идти через соседний. Я внимательно смотрела на полки, разглядывала людей. Олег лежал на нижней боковушке, подложив руки под голову и прикрыв глаза, почти в самом конце вагона. Проходя мимо, я коснулась его предплечья холодной от получасовой прогулки рукой. На выходе из вагона обернулась. Он поднял голову и улыбался.
И звёзды падают за ворот,
И ковш на небе перевёрнут.

В Москве с кампанией мы расстались быстро. Меня усадили в чёрный высокий лексус с салоном белой кожи.
- Всё, домой. Матушке передавай привет. - Он обнял меня.
- Во сколько у тебя поезд?
- Через три часа.
- Хочешь, побуду с тобой? - Я отстранилась, заглядывая в его глаза.
- Нет, пойду пообедаю. Спасибо за компанию. - Он дежурно улыбнулся и направился в здание вокзала.
Я залезла в машину, пристегнулась и закурила. Чёртов третий Рим проносился за окном, делая вид, будто ничего не произошло. Будто он не знал о существовании городов и посёлков, где люди пользуются колодцами, пасут стада, гонят самогон. Где световой день шесть месяцев в году полтора часа, где природа отстаёт на месяц. Где холодно и одиноко. Будто свет клином сошёлся на это треклятой столице, на этой белой коже, на этом водителе с золотой цепью на шее.
- Почему? - Одними губами спросила я в пустоту.


Категории: Расписываемся, Поток
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 1 июня 2015 г.
Нельзя касаться АлектоТ 13:06:55
Персиковая декорация. Взгляд. Доля секунды. Зелёные, бесноватые. Может и узнал, но это уже мимо меня. Девочка. Светлые короткие волосы. Тонкие ножки заканчиваются массивными найками. Как у меня. Мы похожи. И этот факт, пожалуй, больше всего меня удручает. И сигарета пеплом. До фильтра, чтобы пальцы жгло.

- Опаздываешь. - Недовольно киваю, когда он подлетает. - Всё иди, удачи. - Коротко чмокаю в поставленную небритую щёку.
- Сеня, я приехал! - Голосит он по-ребячески на всю площадку.
Наблюдаю за тем, как переодевается у всех на глазах. Спина чистая ещё. Пора забивать. Ухмыляюсь мысли. На поле его не выпускают, потому что опоздал. Его команда выигрывает с детским счётом. Беседует с товарищами. Вспоминает обо мне. Подбегает к решётке.
- Пойдём, познакомлю. – Кивает на друзей.
- Нет. – Качаю головой.
- Тогда, - протягивает сквозь металлические прутья ключи от машины, - парковка за парком.
Киваю. Жду в машине на пассажирском. Третья сигарета, а его всё нет. Появляется, широко улыбаясь.
- Поздравляю. – Тянусь за поцелуем.
- Как провела день? – Заводит машину.
- Проводила брата в Поволжье. – Хмыкаю скептически.
- В магазин и домой. – Констатирует.
Выезжаем с парковки. А за окном родная Москва в преддверии лета. Лучшего, грёбанного лета.


Категории: Поток
Прoкoммeнтировaть
четверг, 28 мая 2015 г.
*** АлектоТ 09:56:22
Сквозь сон я услышала, как открылась входная дверь в квартиру. Как он шумно ухмыльнулся, заметив, очевидно, мои кроссовки, скинул свои и теперь пошёл в ванную мыть руки. Я приоткрыла один глаз. В комнату косыми золотистыми лучами проникало солнце. Значит, уже вечер. Сколько я проспала?
- Серьёзно? Ты приехала сюда спать? - Он сел на кончик кровти, дотрагиваясь рукой до моей головы.
- Ты не по феншую спишь. - Я отдёрнула голову от его руки и закопалась глубже в подушку.
- Чего? - Хохотнул он.
- Нужно спать головой на восток, а ты спишь на юг. Это не правильно. - Пробубнила я откуда-то из недр простыней.
- Вставай, сегодня потрясающая погода, пошли гулять. - Он потянулся вверх и теперь сидел у изголовья, разглядывая мою макушку сверху вниз.
- Отпустили разок с работы пораньше, всё! Караул! - Я, наконец, повернулась к нему, ещё не до конца открыв заспанные глаза. - Теперь ты меня понимаешь? Когда я в предыдущие четыре недели приходила домой, ты что делал? Говорил "спокойной ночи" и отправлялся в постель.
- Зато утро у тебя было классное - с доставкой. - Он не прекращал надо мной смеяться.
- Угу, только ты спал восемь часов, а я три. Так что да, я пришла сюда спать.
- Всё, выспалась, вставай! Идём гулять! - Он взлохматил мои и без него неаккуратные волосы.
- Иди готовь, я без ужина никуда не пойду. - Пробурчала я, придвигаясь к нему ближе. - И вообще, я сегодня защитилась на отлично. Меня хвалили. Я, можно сказать, на потоке лучшая.
Он закинул голову и беззвучно смеялся. Я придвинулась ещё ближе и теперь положила голову рядом с его коленями.
- А ты там у своего Сашеньки обожаемого распинаешься о том, какой ты молодец занятой. Чем же ты занимаешься, мне очень интересно? У тебя тут притон, пока я старательно на педагога учусь.
На нём были бежевые шорты чуть выше колена, слегка открывавшие недавно набитую татуировку. И провела ладошкой по его ноге, тем самым открывая причудливый рисунок полностью.
- Знаешь, я в этом месте только у девочек татуировки видела. - Сообщила ему я.
Довольная собой я наблюдала за тем, как она, кажется, разозлился.
- Может я девочка? - Процедил он сквозь зубы.
- Отлично, женщина, тогда на кухню! Хочу холодную и лёгкую вкусняшку, типа салата или чего-нибудь ещё. Разберёшься. А я в душ.
Он не дал мне подняться на ноги, возвращая на подушку почти невесомым поцелуем в губы. У него они такие мягкие... Я почти растеряла все мысли.
- Я скучал. - Прошептал он, отстраняясь.



Категории: Расписываемся, Поток
Прoкoммeнтировaть
вторник, 3 марта 2015 г.
АлектоТ 20:35:36
Запись только для меня.
воскресенье, 22 февраля 2015 г.
Сергей Шаргунов, "1993" АлектоТ 15:10:18
Семейный портрет на фоне горящего дома.
Знакомство с Шаргуновым я начала со сборника "Ура!", который был написан, когда Сергею было двадцать. Хотите почувствовать себя говном-прозаиком? Вам сюда. Зубодробительно прекрасный, точный, язвительный язык, описывающий картинки бушующей и непокорной молодости. От "1993" я ожидала чего-то похожего, только с уклоном в политику. Но не тут-то было.
Обузданный чем-то вроде взрослости и нормой язык, с проскакивающими фирменными оборотами, разворачивает перед нами картинку достаточного долгого временного отрывка. Лена и Виктор - работяги, живущие загородном доме. Их дочка Таня в подростковом возрасте. Все действие случилось за какой-то месяц, но предыстория отношений Лены и Виктора уходит на пятнадцать-шестнадц­ать лет назад.
Пролог происходит в наши дни на Болотной площади. Прекрасно описанный, динамичный эпизод внушил мне полное спокойствие за всю остальную книгу, но тут Шаргунов делает первый сюрприз - затяжную историю семьи на 450 страниц. Меня охватило отчаяние, как так? Где политика? Где стрельба? Где зрелые мужчины с душами юнцов, с пеной у рта кричащие и идущие за идею? Семейный портрет вижу, где горящий дом? И Сергей за каких-то 150 страниц восполняет весь этот пробел. Красивейшие, потрясающе сцены противоборства двух половин, на которые поделились горожане.
На предпоследней странице романа я вскрикнула, а это большая редкость. Я всю книгу ожидала смерти одного из персонажей, но не такой смерти. Смерти, которая поражает своей нелепостью и воздействием на всех остальных. Смерть, явившая собой голос народа, голос бессмысленности идей и убеждений. Смерть, касающаяся всех и каждого. Только тогда ты понимаешь, зачем тянулась та канитель на 450 страниц.
После прочтения у меня возникает только один вопрос: как вы могли? Как мог ты, Виктор, вести себя так? Как могла ты, Лена, чем-то возмущаться? Как мог ты, Костя, сотворить такое с Леной? Как могла ты, Олеся, быть такой идиоткой? Как могла ты, Таня, быть такой глухой? Как могли вы, Валентина?
По общему впечатлению, книгу считаю достойной пристального внимания, а ее автору - слава и почет.


Категории: Читательский дневник
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 1 февраля 2015 г.
Аноним, "Канал имени Москвы" АлектоТ 17:36:14
Когда я говорю, что не люблю фантастику, это значит, я не люблю фантастику. Эту книгу я схватила в книжном около кассы. Конечно меня привлекли слова "Москва" на обложке и "древние боги" в аннотации, что поделать. Да и эксперимент обещал быть интересным.
Итак, нам известно, что мир пожрал туман. Кто в нём живет и откуда он взялся, нам не сообщили. Известно, что осталась жизнь на некоем пятачке географии, проходящей по берегам канала. На канале свои порядки, свой уклад жизни. Есть гиды - высшая каста, ребята, которые без проблем ходят в туман, много знают, старые, могут вернуться с того света и вообще, молодцы. У них есть особые ручные зверушки - скремлины. Кто они такие и почему могут общаться с гидами, тоже неизвестно. Есть на канале морская полиция, которая регулирует все отношения между прочими. Есть гребцы - люди, которые по каналу водят лодки. Их нанимают купцы, торгующие всякой роскошью типа кофе, вина, шёлка и прочих антиквариатных штучек, и гиды для своих нужд.
Есть ещё простое, мирное население. Среди прочих семья - бывший талантливый гребец, хозяйственная женщина и их непутёвый сын, который ну совсем не хочет учиться бухгалтерии, как настаивают родители, а хочет ходить по каналу, как батя. Есть у него возлюбленная, которая отдаёт предпочтение другому юноше, сыну богатого купца. Все эти амурные дела приводят к конфликту, который, как кажется поначалу, становится случайной завязкой сюжета. Но мы-то с вами знаем, что это неспроста.
Замысловатый сюжет, с бесконечными переплетениями можно описывать до бесконечности, поэтому я оставлю это гиблое дело.
Пройдемся по стилистике и всяким литературным приёмчикам. Слова подруги: "Поди собрались вчетвером малолеточки, написали книгу, но так и не смогли решить, чьё имя будет на обложке первым, вот и решили подписаться "аноним", еще и маску эту присобачили, дешёвый ход".
Я решила, что не буду делать поспешных выводов, но все складывается именно так. Язык примитивен, вопреки обещанному аннотацией наслаждению для ценителей красивой прозы. Ходы типа "что-то подсказывало ей, но она никак не могла понять, в чём дело", или "это будет длинная дорога", или "он чувствовал впереди беду" совсем не спасли вообще ничего, а заставили только усмехнуться. Хотя, может для четырнадцатилетних прокатило.
Есть пара моментов, которые меня откровенно возмутили. Я молчу, про памятники двум вождям Ленину и Сталину, "великим строителям канала" и про имя главной героини. Хотели создать из этого всего флёр загадочности и совпадений, пускай. В одном эпизоде, связанном с музыкой и планомерным схождением с ума, есть там некий персонаж по имени Парень Боб (музыка, парень Боб, музыка, парень Боб, ловите мысль, да?), но никто не догадывается, кто же это такой. Через две страницы к нему обращаются, как Борис Борисыч, но все еще никто не понимает, о чём речь. И еще через две страницы - Борис Гребенщиков. Ура! Я уж грешным делом подумала, что речь идёт о Бобе Марли. Ладно, с этим всем смириться можно, но! Есть там одно райское место, существующее вне времени и пространства, где правит некто по имени Сестра. Всё замечательно, да вот только имена её дочерей - имена жесточайших древнегреческих богинь. Тут я потёрла руки, думаю "Аннотация обещала древних богов, и вот, что я вижу! Ну наконец-то, что-то интересненькое начинается!", и.... ничего. То есть, вообще. К этому автор больше не возвращается.
Подводя итог всему вышесказанному скажу так, если вы фанат серий "Сталкера" или "Метро", бегом в книжный! А если нет, то продолжайте угорать по тому, по чему угораете сейчас. Без нас или с нами мир фантастики никуда не денется и лучше или хуже не станет.


Категории: Читательский дневник
комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 25 января 2015 г.
АлектоТ 15:48:13
Запись только для меня.
понедельник, 19 января 2015 г.
Падение АлектоТ 19:51:57
Коленка ещё болит, и ходить неудобно. Два падения за четыре дня, не слишком ли это много? Я стала отключаться. Возможно, так я вхожу в привычный ритм. Я иду, думаю о чём-то и, не уследив за движениями ног, падаю. Асфальт, гранитные ступени в метрополитене - не важно. Вчера, задумавшись, я села не в ту сторону на линии метро. Просто, выйдя на станцию, я увидела, как пришёл поезд и тут же села. Очнулась через несколько станций, выругалась и, выйдя, пересела на другой поезд.
Не люблю падать. Помню, как несколько лет назад по осенним сумеркам возвращалась после недолгого визита от подруги. Я тогда ещё занималась музыкой, поэтому старалась передвигаться по району пешком, чтобы не шалил остеохондроз шейного отдела, и руки отдыхали. Как это водится в дворах, один фонарь на несколько десятков метров. Дорога шла вдоль боков домов, и один вход в подвал не был никак обозначен. Я наступила мимо твёрдой поверхности и растянулась на асфальте на животе. Посмотрела на близость мокрого асфальта и подумала "Ничего страшного, сейчас подойдёт мама и поднимет", но этого не произошло, разумеется. Мама больше не будет поднимать.

Ритмичные гитары "кино" со звучными простенькими драм-машинами создают ощущения свинцового купола и пустоты. Она внутри. И я со словами про стоящий рядом апрель я вспоминаю его лик на фоне ледяного питерского ноября и голых чёрных веток. Как я засовывала в полупустую бутылку водки помятый листок А4 с отпечатанным текстом и карандашными пометками. Как положила пару сигарет на гранитную плиту. Как он смотрел на меня множеством своих глаз с плакатов. Я вернусь. Мы вернёмся.



Категории: Поток
Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 28 декабря 2014 г.
Захар Прилепин, "Грех" АлектоТ 10:26:23
И дай нам бог когда-нибудь уидеть наяву
Ту далёкую мечту, ради чего живу (с)

Томик этих рассказов мог попасть ко мне в руки ещё весной во время предпоследнего визита в Питер, но тогда это стал сборник «Ботинки, полные горячей водкой», а эта книга очутилась у меня недавно. Тянула-тянула, читать не хотелось. Теперь проглотила быстро и без особых эмоций. Может, дело просто в авторе…
Прочитав, захотелось медленно похлопать его по плечу и сказать: «Захар, Захар, Захар» - последнее на выдохе, конечно. Сборник состоит из десяти до мозга костей автобиографичных рассказов, о чём любезно предупреждает аннотация. Большинство рассказов попросту не имеют сюжета, но смысла в них, конечно, только хлебай и хлебай. Это и удивительно – книга удостоена нескольких крупных литературных премий, но никто не обратил внимания на бессюжетность написанного. Просто взяты некие замкнутые, цикличные отрывки жизни – лето, ночь, неделя, сутки – и описаны подробно, с нескрываемым талантом, разумеется.
Эта книга считается полноценным единым романом, ну и ладно. Выпущена она в 2007-ом, а уже в 2008-ом в свет выходят «Ботинки…», но какая же пропасть их разделяет. «Ботинки…» - сборник интересных, смешных, страшных, талантливо написанных рассказов тоже, кстати говоря, автобиографичных. Но «Грех»…
Ладно, не буду бубнить на одной ноте, на самом деле, книга отличная. Особенно понравились рассказы «Чёрт и другие», «Белый квадрат» и «Сержант». А понравились они мне возможно потому, что имеют сюжет. Признаюсь честно, лирику его я не читала. Не сегодня. И не завтра.



Категории: Читательский дневник
комментировать 19 комментариев | Прoкoммeнтировaть
пятница, 19 декабря 2014 г.
Виктор Ремизов, "Воля вольная" АлектоТ 20:16:50
Где же ты сейчас, воля вольная?
С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь, ответь. (с)

Уже в первые двадцать страниц у меня сложилась полная уверенность, что в руки ко мне попал очередной томик чисто мужицкой прозы в живописной обложке. Но потом что-то щёлкнуло. Последующие четыре дня превратились в листы плотной бумаги, на которой были напечатаны слова, обладавшие чем-то волшебным. От книги невозможно было оторваться. Потрясающие описания природы бескрайней тайги и жёстких погодных условий Дальнего Востока, холодное серое Охотское море и такое же серое и холодное одиночество. Ремизов словами открывает черепную коробку и дергает за рычажки, нажимает на кнопочки, запускает какие-то необратимые процессы.
Ни одного слова не сказано просто так, всё лаконично. Каждый герой своим характером, прописанным до мельчайших, но таких важных деталей, складывает пазл целостного представления о быте, природе и понятиях, о которых мы совершенно забываем в наших огромных мегаполисах. Честность, преданность, дружба, подлость, воля, а самое главное - свобода. Всё это сливается в единую, потрясающую картину бушующей, бесконечной России и её людей. Даже у Прилепина я не читала ничего настолько русского.
Кстати говоря, Евгений Николаевич высказался по этой книге. В нюансы, связанные с работой и назначением ОМОНа, я не вникала, поэтому спорить или соглашаться не могу. А вот по поводу концовки Захар передёрнул. По его мнению «на последних буквально пяти страницах вдруг начался сибирский Голливуд, который в целом получился несколько картинным», я совсем с этим не соглашусь. Концовка логична до мурашек. Всё к этому шло, на протяжении всей книги ты представляешь, что должно случиться что-то подобное, но она совсем неожиданна, по крайней мере, даже в середине её представить сложно.
В общем и целом, книга отличная. Удивляюсь, что не взяла ни одну премию, будучи в двух шорт-листах.


Категории: Читательский дневник
Прoкoммeнтировaть
Из вчера АлектоТ 19:59:49
Мы народ-богоносец, мы народ-победитель.
Будем резать друг друга, а вы поглядите,
Как мы режем друг друга за всеобщее счастье (с)

После первой же сигареты, выкуренной на проспекте Мира, я забыла обо всём. Я уже не думала про этот чёртов ад, простирающийся от начала жизни до, очевидно, конца её. В голове было только что-то далёкое - урок без методички, орущие преподы, книга про Незнайку, напечатанная огромным шрифтом и с расставленными ударениями. Зал просторный, но не большой с огромными окнами постепенно наполнялся. Близорукость рисовала мне то, чего не могло быть, но это было прекрасно. Мне не хватало какой-то интимности что ли, может быть потому, что свет был включён везде. Потом появился хэдлайнер фестиваля. Он прошёл максимально тихо, потому что уже сильно опоздал. Он потоптался где-то в шаговой доступности, ему указали на свободное место, и он сел в последнем ряду, теперь оставшись в двушаговой доступности. Я рассматривала его неровный, бритый налысо череп и думала, каково это? Потом он сказал такую фразу: "Вы меня сейчас тут будто догола раздели". Сложно сказать, насколько это было искренне, но интерес не пропал - каково это? Каково это, когда твой труд читают по ролям четверо талантливейших мужчин? Каково это знать, что все эти люди, уже на протяжение долгого времени ходят к тебе, смотрят на тебя, верят тебе? Меня чуть потрясывало, когда я смотрела на него. А как можно спокойно находиться с человеком в одной комнате, когда ты меньше часа назад читала о том, как он любит трахать свою жену? На фоне всего этого ещё случилось ещё одно до ужаса странное желание - в какой-то момент мне захотелось подойти к нему и лизнуть эту блестящую лысину. На импровизированной сцене сидела ещё одна лысина куда очаровательней. И я не без удовольствия выбирала, которая из них лучше. Не выбрала.
А потом снова был район. И снова эта безысходность. Нет вылаза к воздуху и светлому небу.

­­

Категории: Поток
комментировать 8 комментариев | Прoкoммeнтировaть
среда, 17 декабря 2014 г.
Похоже на дно АлектоТ 21:15:19
Я прикурила в темноте. Ощущение было, что урок сегодня я дала провальный. Даже чуть противно было, что заплатили за два часа безделья, которое так нравилось ученице. Поругала себя. Отошла от самой остановке чуть дальше - не люблю, когда люди рядом в кумаре от моей сигареты стоят, а тут ещё и бабуля с явным настроем повздорить на ночь глядя. Порылась в черепной коробке, которая отказывалась работать уже около пяти суток. Это усталость. Это просто усталость. Нужно было ещё кучу всего сделать, а я около Бицевского парка, начало десятого, до района ещё полтора часа ходу. Попыталась успокоить себя тем, что сейчас буду читать. Не получилось. В этот момент в поле моего бокового зрения замаячила фигура, активно машущая мне рукой. Я сняла наушник и повернула голову. Это была бабуля, катившая перед собой продуктовую тележку. "Вы мне не поможете? - спросила она, - Тут в горку, боюсь, упаду." Я, не долго думая, потушила сигарету и вкатила бабуле тележку на горку. Огляделась. Автобусом и не пахло. "Давайте до подъезда провожу", - предложила я. Бабуля слегка пококетничала, но особого сопротивления я не увидела.
- Как тяжело долго жить. - На выдохе проговорила она.
- Неужели жизнь не прекрасна? - Я посмотрела на неё внимательно.
- Поживёшь с моё, по-другому будешь разговаривать. - Грубовато отозвалась она. Момент того, что я предложила её проводить, как-то расслабил её, и она с лёгкостью горной козочки перешла на "ты", хотя я и изначально не имела ни малейшей претензии.
- Вы пессимистка. - Как можно добродушней хохтнула я.
- Ты меня не знала в молодости. Ах! Какой я была!
На этом разговор о философских категориях скатился на нет. Бабуля посетовала на народ, который оставляет машины невпопад, открыла мне дверь в подъезд и объявила, что дальше она сама. "Дай вам бог здоровья" - было сказано мне на прощанье. Я пожелала ей того же и, направившись обратно к остановке, усмехнулась - вот тебе и страна без бога. Эта дамочка поди и производство поднимала, и в партии в первых рядах, и страну свою любила до одури. У страны не было бога, зато был бог у людей. Не думаю, что она к вере в семьдесят пришла.
У остановки стоял автобус, будто меня ждал. Я вглядывалась в тёмную окраину, сквозь отражающее всё из-за света стекло. "Неплохая тема для рассказа" - подумалось мне, но ничего не родилось. Ни тогда, ни сейчас. Выяснилось и подтвердилось одно - лучше всего пишу в дороге, без неё - либо голяк, либо параша. Надо что-то с этим делать.
И да, кстати, катитесь все к чёрту с вашими сессиями-хуессиями,­ новым годом, семестровыми пятёрками и голодными глазами. Бесите. Особенно те, кто плюёт сутками в потолок, под конец семестра поджимается и что-то требует от тебя, прекрасно зная, что тебя по четырнадцать часов дома не бывает и ты уже даже на радости инфантильно реагируешь от усталости.
И ты тоже, мой (простигосподи) кровный родственничек, гори где-нибудь.


Категории: Поток
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 8 декабря 2014 г.
После конца АлектоТ 20:18:26
В вестибюле бывшей станции метро стоял полумрак. Верхушку стеклянного купола занесло снегом за ночь, и сизый свет мутного утра слабо пробивался сквозь такую завесу. Костёр тем утром был скудный, Сэм присматривался к нему, оценивая, будет ли он гореть до наступления темноты. Выводы были не утешительные, и он бросил боязливый взгляд на Энн, которая периодически отбегала ближе к тоннелям, а потом снова возвращалась. Вид у неё был грозный и сосредоточенный, как всегда.
- Грядёт страшная зима: вода в реках стальная и мутная. - Тихо-тихо проговорила Лили, но её голос эхом разлетелся по всему вестибюлю, заполнив каждый уголок. Она открыла термос с ещё тёплым варевом из сухих яблок.
Старик Джош поглядел на неё. Он сидел на своём складном стульчике, прикрываясь старым уже в дырах пледом, и ждал, когда будет готов огонь. Сэм отвлёкся от костра и тоже посмотрел на Лили. Энн замерла на месте.
- Откуда ты берёшь эту ерунду каждый раз? - Резко бросила она в лицо Лили.
- Ребята из Питера сказали во время последнего сеанса. - Пожала плечами та.
- В Питере вообще страшно. - Робко заметил Сэм и снова уставился на костёр, делая вид, будто не замечает пристального взгляда Энн.
Гранитные стены пустым эхо отражали звуки движения тел компании. Их было шестеро. Шестеро в пустом городе, где снег уже давно смешался с пеплом, где сизый туман стелился по проспектам чудовищного вида, где они не верили в реальность происходящего и, засыпая на рассвете, каждый раз хотелось, чтобы с наступлением сумерек всё вернулось в начало. Ночью спать было нельзя. Никто не знал, что происходит, но именно ночью люди умирали. Умирали тысячами.
Из одного из подземных ходов показался Ник, самый младший из компании. Ему только что исполнилось двадцать, но на молодое лицо уже легла тень тяжёлого образа жизни. Он называется "выживание".
- Нам нужно выбираться отсюда как можно быстрей. - Проговорил он, озираясь по сторонам и на хрустальный купол, припорошенный снегом.
- Где Джуд? - Лили подняла на него глаза в беспокойстве.
- Заметает следы в тоннеле, сейчас подойдёт. - Ник присел рядом с Лили и принял из её рук термос.
Сэм порылся в рюкзаке со съестными припасами. Еды оставалось на неделю, может быть, больше, если приём пищи сократиться до одного раза в день. Сэм передал несколько консервных банок Лили. Та достала котелок и протирала его. Ник передал ей нож, чтобы открыть банки. Он слегка пожёвывал губами, пытаясь различить хоть какой-то вкус варева в термосе. Лили занялась приготовлением супа. Хотя супом это назвать было сложно. Воды катастрофически не хватало. Когда выпал снег, стало чуть легче - можно было использовать талую воду. Сейчас котелок чуть покачивался над костерком.
В этот момент появилась Джуд. Она обвела взглядом всех присутствующих и слегка кивнула головой.
- Всё в порядке, но выходить придётся засветло. На востоке должна быть пара тоннелей. На поверхность выходить можно только при крайней необходимости. - Она села подле старика и прикрыла кончиком его пледа свои ноги.
- Куда же мы дальше, всё-таки? - Спросил Сэм, садясь рядом с костром и принимая из рук Ника термос.
- В Сибирь. - Отрезала Энн, всё ещё стоявшая, возвышаясь над всеми какой-то нерушимой стеной. - У нас нет выбора.
- А что там сейчас? - Джуд подняла глаза на неё.
- Там в глуши осталась хотя бы природа. Городов уже нет, на их месте пустыри. - Энн задумчиво перевела взгляд куда-то на стену.
- Это так здорово... - Как-то мечтательно проговорила Лили, склонившаяся над котелком с будущим ужином. - Джон, вы читали все эти книжки о покорении целины и героях, осваивавших эти территории?
Старик взглянул на неё и слабая улыбка промелькнула на его морщинистом лице.
- Будто в другой жизни, дорогая Лили. - Произнёс он на выдохе.
- Если бы не твоя матка, я бы давным-давно прикончила тебя. - Злобно прошипела Энн.
- За что ты так меня ненавидишь? - Не отрываясь от супа, спокойно спросила Лили. Она вообще никогда не раздражалась, когда Энн нападала на неё. Можно сказать, привыкла. - Если ты бесплодна, это не повод цепляться ко мне. Почему ты не цепляешься к Джуд?
- Потому что она не болтает много, и уж тем более не мелет чепуху! - Огрызнулась Энн. - Если бы род можно было продолжать от кровных братьев и сестёр, тебя бы с нами не было!
- Выпей спирта, у нас должно было остаться немного. - Предложил Сэм, вскочив со своего места.
- Спасибо. - Рявкнула Энн. Она всё ещё злобно смотрела на Лили. Та даже не удосужилась повернуться к ней лицом.
- Я ложусь спать. - Энн перевела взгляд на Сэма.
И она расстелила старый свалявшийся спальный мешок, легла на него, недовольно сопя, и яростно укрылась пледом.
- Знаешь, руководствуясь твоей логикой, - тихонько проговорил старик Джош, - меня тоже тут быть не должно. Я балласт.
Энн ответила только активным сопением.
- Тебе нужно поесть. - Спокойно вступил Сэм.
- Я не голодна.

Миссис Уолш сидела перед дверью палаты до самого вечера. В её глазах стояли слёзы. Стояли уже несколько месяцев. Вдруг за дверью послышался шум. Миссис Уолш резко поднялась с места и посмотрела через небольшое пуленепробиваемое окно - единственную связь с миром комнаты за толстой стальной дверью - в палату. Её дочь в белой рубашке безрукавке сидела на кровати. Она только что проснулась, а теперь посмотрела на мать, и что-то переменилось на её лице. Она подорвалась с места и кинулась к окошку.
- Мама! - Проорала она. - Мамочка! Забери меня! Мне страшно! Мама! Я устала! Я не хочу больше! Мамочка! - Голос её срывался на рыдания.
Миссис Уолш замерла и смотрела на этот ужас, тихонько плача. В этот момент к ней подошел врач, держа подмышкой карту её дочери.
- Доктор Фрэнсис. - Она подняла на него воспалённые глаза. - Ей лучше? Можно я заберу её домой?
- Миссис Уолш. - Доктор тяжело вздохнул, поправил очки и открыл карту пациентки. - Ей не становится лучше, мне очень жаль. Я говорил вам, что эти просветления, когда она узнаёт вас, коротко временны и хаотичны. У неё сбились биоритмы. Всю ночь сегодня она снова куда-то шла, говорила, что всегда мечтала повидать Москву и вот она там. Утром долго с кем-то ссорилась, потом отказалась от завтрака и легла спать. Мы не можем её разбудить, она просто не просыпается. Мне очень и очень жаль, но, ни я, ни кто-то другой уже не можем ничего сделать.
Миссис Уолш снова посмотрела за стекло, где Энн билась о стены и в дверь, постоянно звала её. Наконец, она замерла прямо у окна и долго-долго вглядывалась в лицо матери. Её глаза постепенно темнели и показывали, что она перестаёт видеть всё, что её окружает. Её лицо вдруг в один момент изменилось, и она степенно отошла от двери, направившись твёрдым шагом вглубь комнаты.
- Поднимайтесь, нам нужно идти. - Строго проговорила Энн.


Категории: Расписываемся
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 1 декабря 2014 г.
*** АлектоТ 19:38:02
Достаточно было бросить фразу "Погнали на выходные в Нижний", при чём пятница тоже считалась выходным, чтобы Артём и Алёна уже мчались по трассе, связывающей столицу с Нижним Новгородом.
- Ты мне так и не сказал, чем ты будешь заниматься? - Алёна вертелась на пассажирском сидении, стараясь размять ноги.
- С товарищем в городе встречусь. - Артёма разморило, он следил за дорогой из-под полу прикрытых век.
- Я ненадолго. - Алёна внимательно посмотрела на него. - Просто поздравлю и уеду.
- Ты не сможешь сделать всё за десять минут. - Артём прищурился. - С гостеприимством твоего обожаемого Андрея, ты там часа на три застрянешь.
- Поэтому ты и нашёл занятие в городе. - Алёна слабо улыбнулась.
С возрастом появляется некоторая ответственность за собственное лицо. Ты можешь трижды не хотеть вставать утром с потели, или улыбаться перед сотней человек, или ехать на день рождения своего старшего товарища, сделавшего очень многое для тебя, но про лицо помнить необходимо.
- Мы останемся на ночь в городе? - Артём закурил, открывая окно.
- В этом доме я точно не останусь, а вот в городе... - Алёна задумалась. - А где?
- У товарища моего. - Отозвался брат.
- Ты хочешь выпить? Или не хочешь в ночь уезжать? - Алёна открыла окно и со своей стороны, что бы дым быстрей выветривался.
- И то и другое. - Артём кивнул головой.
- Не проблема. Только ты меня из этой деревни забери, а потом пей, сколько хочешь. - Алёна пожала плечами. - Я найду, чем в городе заняться.
- Почему ты не хочешь остаться там до завтра? У него же завтра день рождения. - Артём старался не отрываться от дороги. - Я вообще не понимаю, почему ты едешь накануне?
- Ааа! Много вопросов. - Алёна помотала головой и прикрыла глаза. - Завтра там будет очень много народу, и все ему куда ближе, чем я. Братья, сёстры и кровные и названные, друзья детства. Что мне там делать? А сейчас заеду, поздравлю. С детьми повожусь немного. Обещала ему на завтра к столу наш фирменный торт приготовить.
Дорога шла вдоль полей и лесов. В машине активно работал кондиционер. За окном стояла душащая жара. Над золотистыми полями дрожал воздух, и земля будто умоляла "дайте воды". От полевых трав исходил горький запах, смешиваясь с душным воздухом. Сейчас казалось, что на смену жаркому лету, выжигающему полевые растения и кустарники, никогда не придёт влажная и прохладная осень. Природа забыла, что может быть что-то другое, помимо липкого и пахучего месива из голосов, движений тел и воздуха.
У Алёны зазвонил телефон. На другом конце послышался голос жены Андрея:
- Здравствуй, Алёна.
- Здравствуйте, Алиса. - Алёна улыбнулась.
- Мой благоверный, стоит сказать уже подвыпивший, интересуется, где ты. - Алиса была спокойна и чуть усмехалась.
- Мне минут двадцать до вашего дома осталось. - Алёна оглядела окружающую её красоту.
- Ждём. - Легко щебетнула она и отключилась.
Алёну начинало потрясывать. Больше всего на свете ей сейчас не хотелось, чтобы кто-то из его гостей решил приехать накануне, чтобы подольше погостить. Но, по старому замыслу закона подлости, если Андрей выпивал, значит, не один выпивал, а около трёхэтажного дома, на парковке уже стояла знакомая машина.
- Я позвоню. - Рассеяно кинула Алёна брату и вышла из машины.
У калитки весёлым лаем её встретила огромная собака, какой-то странной породы, но Андрей и дети её обожали. Алиса вышла на крыльцо дома и активно помахала Алёне рукой. Та так и замерла у забора - всегда терпеть не могла собак и для этого почти стокилограммового чудища не делала исключения.
- Аля! Место! - Почти не повышая голоса, проговорила Алиса. Аля замерла, посмотрела на хозяйку и поплелась в конуру.
Алёна зашла на участок. Из дома выбежали дети. Каждый подбежал к ней и обнял, кроме старшего, разумеется. Ему было шестнадцать - самый возраст, чтобы становится взрослым, суровым мужчиной. Алёна смеялась и поднимала детей на руки. Тут показался хозяин дома.
- Здравствуй, Андрей. - Алёна отвлеклась от детей и отвесила "гранд плие".
- Привет, Алён. - Тот улыбнулся. - Рад видеть тебя. Ты не первая.
Ах, кто бы сомневался! Алёна изо всех сил выжимала из себя улыбку.
- Да я уж вижу, машина на парковке знакомая, ужас. Не Антона ли?
- Его родимого. - Андрей кивнул и сделал приглашающий жест. - Проходи в дом, там прохладней.
Нет, там всё куда хуже, чем тут. Там преисподняя. Там людей на кострах жарят и кожу сдирают. Здесь нет Антона, например. Даже не то чтобы Антона, а его жены. И вообще тут как-то спокойней. Может быть, Алёне стоит пройти в будку к Але. А что? В тесноте, да не в обиде. Алёна вступила на порог дома, помедлив немного и понимая, что обратного пути уже нет и не будет. В гостиной возились дети, она прошла мимо до кухни. Там Алиса и Аня оживлённо что-то обсуждали за бокалом вина. Андрей что-то активно резал на разделочном столе, Антон стоял рядом.
- Какие люди! - Он раскинул объятия.
Алёне показалось, что она сейчас провалится сквозь землю. Аня тут же подняла голову и окинула её взглядом.
- Моя жена, - поспешил добавить Антон, жестом поднимая Аню со своего места. - Аня, ты ещё не знакома с Алёной? Очень талантливая девушка.
- Очень приятно. - Аня обворожительно улыбнулась.
- И мне. - Алёна улыбалась.
Никто не знал, что сказать. Аня вернулась к Алисе, снова взяла свой бокал, но разговора своего они не возобновили. Антон вернулся к разделочному столу, к Андрею, но не отрывал взгляд от Алёны. А она так и стояла посреди просторной кухни, не зная, куда податься и что делать. Ситуацию спас старший сын Артемий, внезапно появившийся в дверях:
- Пап, а где крестовая отвёртка?
- Ты решил Алинку убить? - С кротким смешком спросил Андрей.
- Нет, пускай лучше живёт и мучается. - Отозвался он. - Мне для велика.
Тут он заметил Алёну.
- О, здравствуйте, Алёна.
- Здравствуйте, Артемий. - Усмехнулась в ответ Алёна.
Андрей дал подробные инструкции по месту нахождения отвертки. Артемий кивнул и исчез.
- Я могу начать готовить? - Поинтересовалась Алёна, направляясь к холодильнику. Это была бесспорная победа - она нашлась, что сказать и куда себя деть.
- Конечно! - Алиса вскочила с места и подлетела к ней. - Смотри, я там всё купила, что ты просила...
Но Алёна уже не слушала... Причём давно. Мыслительные процессы в разы замедлились, когда она увидела Антона. Он женат. Кажется, с самого начала был женат, с рождения. Алёну подташнивало от того, что она сделала. От того, что они сделали. Как она это допустила? Как он это допустил? Об их мерзости не знал никто. Трудно сказать, что было бы с его женой, если бы та узнала. Развод был противопоказан по нескольким причинам: во-первых, у Антона блестящая репутация семьянина, а мы уже сегодня говорили о лице и его значении; во-вторых, у них было трое детей. Невозможность и постыдность ситуации усугубляли две вещи: обоим понравилось до чёртиков, и им никак не удавалось не видеть друг друга совсем. Они вращались в одних и тех же кругах, имели общих знакомых, как тараканов и прочие подлости жизни.
Алёна чувствовала, как он смотрел на неё иногда. Одновременно она чувствовала, как сгорает. Нельзя. Это противно. Это низко. Это отвратительно. Но... Но чёрт!
В течение двух часов все дружно что-то обсуждали, над чем-то смеялись. Кажется, и Алёна что-то говорила. Все декорации были похожи на одно вязкое, мерзко пахнущее болото, которое планомерно затягивало с головой, не давало дышать…
Вырваться получилось, как только торт был полностью готов, оставалось только украсить. Тогда Алёна выбралась на перекур на улицу. Она опустилась на лавочку. Что ж так плохо-то? Она почувствовала, как рядом с ней кто-то сел.
- Угостите сигареткой? - Как бы невинно спросил Артемий.
- Ну, ничего себе! - У Алёны округлились глаза. - - А папа по башке даст! Сначала мне, потом тебе!
- Не даст, обещаю. - Артемий улыбнулся.
- А свои?
- Оставил в комнате, перед родителями не хочу маячить.
Алёна протянула ему пачку. Он был безумно похож на отца просто уменьшённая копия.
- Куда вас на завтра отправляют? - Поинтересовалась Алёна, поднимая голову к небу и щурясь от солнца.
- К бабушке на все выходные. - Мрачно отозвался Артемий.
- Выше нос! - Алёна легонько стукнула его по плечу. - Бабушка - лучшее, что только может подарить семья!
- Сомневаюсь. – Артемий смотрел куда-то перед собой. – Мне бы хотелось завтра быть здесь, а не у бабушки.
- А что здесь интересного? – Алёна внимательно посмотрела на него.
- У папы классные друзья. – Артемий пожал плечами, потушил сигарету и скрылся где-то в зарослях малинника.
«Да, у твоего папы классные друзья» - подумала Алёна и вернулась в дом.
На пороге она встретила Алису и Аню.
- Мы поедем в город. Нужно ещё кое-что докупить. - Проговорила Алиса, едва завидев Алёну.
- В таком случае, рада была вас повидать. - Алёна улыбнулась. - Я сейчас закончу с тортом, это займёт не больше получаса и поеду. У меня тоже в городе есть пара дел.
- Приезжай чаще. Дети от тебя без ума. - Алиса обняла её.
- Рада была познакомиться. - Алёна сделала жест в сторону Ани.
- И я. - Та кивнула головой.
Взаимный обмен любезностями прошёл почти безболезненно. Но ясно было одно - мужчины остались дома. Лучший вариант для Алёны сейчас заключался в том, чтобы прыгнуть в машину и с ветерком укатить на все четыре стороны. Но брату звонок был сделан минут пятнадцать назад, а ходу здесь на весь добрый час. Поэтому она просто вернулась на кухню и критически осмотрела торт, пока ещё только просто обмазанный кремом.
- Давай я помогу тебе. - Предложил Антон. - Всё равно не делаю ничего.
Алёна окинула его подозрительным взглядом:
- Доставай из морозилки желе, оно уже должно было застыть. Возьми доску и осторожно выложи его.
Андрей не отвлекался от мяса, которое к завтрашнему дню должно было быть в идеальном состоянии маринованности и вкусности. Алёна подмешивала краситель в крем, а Антон максимально осторожно извлекал желе из формочек. Стояла тишина, нарушаемая телодвижениями всех троих.
Алёна сосредоточилась на креме, который несильным нажатием на поварской шприц ровным слоем ложился на гладь торта. Руками, пробиваемыми лёгкой дрожью, она стала выводить надпись. "С"... Сволочь, что же ты делаешь? "Д"... Да как так можно? "Н"... Не могу больше всё это терпеть. "Ё"... Ё-моё! Букву смазала. "М"... Можно провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас??? "Р"... Ради бога перестань говорить что-то под руку! "О"... Ооо. "Ж"... Жара невыносимая на улице, дом начинает плавиться. "Д"... Дрожь в руках никак не унимается. "Е"... Если я сдохну, всё это кончится? "Н"... Небо так высоко, а сейчас так необходима защита. "И"... И как нам дальше существовать? "Я"... Я клянусь, боже, больше никогда не допущу чего-то подобного... Клянусь.
- Я закончила, - торжественно объявила Алёна.
Андрей скрылся где-то наверху. Пошёл, очевидно, проверять детей. Алёна включила воду и стала мыть посуду. Она не услышала шагов Антона за своей спиной, она их почувствовала. Просто тепло человеческого тела приближалось к ней. Алёна старалась не отвлекаться, но его руки на её спине заставили сжаться всё тело.
- Не надо... - Шёпотом на выдохе проговорила она. - Пожалуйста.
- Здесь никого нет. - В тон ей отозвался тот.
В этот момент за окном просигналила машина. Это был Артём. Он приехал, он спас её. Алёна сорвалась с места и, подхватив в гостиной сумку, выбежала прочь из дома. Она буквально запрыгнула в машину, хлопнула дверью, наотмашь пристегнулась и в нетерпении постучала ладошкой по ручке двери.
- Ты чего? - Артём опешил, заводя машину.
- Просто поедем скорей. - Взмолилась Алёна.
Она часто дышала и никак не могла усесться спокойно. Вся, как на иголках. Артём беспокойно поглядывал на неё, пока выруливал на основную дорогу. До города было около часа быстрой езды, а Алёна никак не успокаивалась, будто была готова прямо на ходу из машины выйти. Артём даже скорость скинул. Минут через двадцать гробового молчания и прерывистого дыхания, Алёна вдруг бросила сдавленное "останови", и ещё до полной остановки машины выбежала в кювет, ближе к деревьям. Её вырвало. Несколько спазмов до темноты в глазах пронзили её. Весь смысл фразы "выворачивает наизнанку" был сейчас в ней. Она опустилась на колени и расплакалась. Артём подбежал к ней с бутылкой воды.
- Алён, что происходит? - Он серьёзно и сосредоточенно посмотрел на неё.
Она ничего не ответила. Перед глазами стояла белая пелена. Она всё ещё часто дышала. Она сделала несколько глотков воды и поднялась на ноги.
- Сссука! - Прошипела вдруг она и со всей силы швырнула открытую бутылку в ближайшее дерево.
Артём прижал её к себе и стал гладить по голове.
- Всё будет хорошо.


Категории: Расписываемся
Прoкoммeнтировaть
четверг, 20 ноября 2014 г.
Мрачные кретины АлектоТ 21:04:05
- Александра, здравствуйте. Мы с вами договаривались на четверг, на три часа. Вы уже у подъезда? Хорошо. Просто муж собирался съездить в зоомагазин за рыбками. Тогда я скажу Семёну, чтобы начинал делать уроки. Да, я поняла, что вы у подъезда.

- Александра Андреевна, добрый вечер. Я не поздно? У нас тут возник вопрос. Читаем Пушкина. Как объяснить ребёнку строчку "и чудится ей..."?

- Башка, собираемся в выходные с ночью. Да ну брось, будто ты ни разу на работу с бодуна не ездила! Это не оправдание, я тоже работаю. Ну... высыпаюсь, а это тут при чём?

- Здравствуй, Саша. Я, кажется, не заплатила тебе в среду... Компенсирую в воскресенье. Анютка поедет вечером на конкурс, нельзя ли на часа полтора раньше занятие сделать?

- Привет, занята сегодня вечером? А, точно, у тебя же работа. А что с выходными? О, нет, у меня там куча встреч. Ну ладно, как-нибудь потом.

- Здравствуйте, Александра. Как у вас с этим вторником, не получится ещё час добавить? О, нет, это поздно, тогда оставим на четверг.

- Саша! Это из школы. Мне нужна копия твоего аттестата, заверенная. Ну и что? Езжай в деканат. И снилс сделай до конца этой недели, ты меня тормозишь с документами.

- Сашенька, было бы неплохо, если бы ты и для меня такую книжку купила. Сможешь зайти в книжный?

- Да, я поняла, что ты не сможешь. А когда сможешь? У него во вторник бейсбол. Нет, в пятницу так поздно, он уставший будет. В воскресенье? Хорошо. Но меня не будет, я уезжаю в Питер на выходные.

- Я спросила в профкоме, тебе нельзя участвовать в конкурсе, потому что ты не учишься в моём универе. Есть другая тема - сделай подборку своих работ, я покажу их кому надо. Я о ней рассказывала, она читает мне курс литературоведения, толковая женщина. Она подскажет, что не так и как это выправить.

И пускай этот мир катится к чёртовой матери.
Я иду поздним вечером среди домов, которым интересна моя история. Они дышат в такт биения моего сердца и участливо заглядывают мне в глаза. А я смотрю себе под ноги и кручу сухой асфальт шагами. И город дышит вместе со мной. И только он мне по-настоящему рад. В рассуждения о революции вмешиваются ироничные реплики типа "ты перечитала классиков" или "это всё осталось где-то в закоулках истории". А что сейчас? Состояние холодца? Или вовсе прозрачного желе, в котором даже нет кусочков фруктов? Пассивные, ненавидящие весь мир или совсем равнодушные. Это омерзительно.
Я не хочу вставать с кровати, потому что шесть дней из семи начинаются в месте, где у людей отбивают желание к настоящей жизни, к благороднейшей профессии. Где тот, кто априори должен быть на твой стороне говорит "ты понятия не имеешь, о чём рассуждаешь!". Не имею. Но факт остаётся фактом. Мир, как известно не делимый на чёрное и белое, иногда приобретает такой насыщенный оттенок серого, что становится нечем дышать. Как сохранить в себе человека? Как, плавая среди дерьма, самому не стать дерьмом?
От этого тихого ада, этой замаскированной преисподнии есть одно спасение - творчество. Но что делать, если тебе говорят, что ты не способна? Что делать, если на тебя смотрят, как на сумасшедшую, когда понимают, что профессия эта лотерея? Что делать, если твоё подбадривание вслух самой себя, потому что никто этого больше не делает, принимают за высокомерие? Как себя вести, когда ты ловишь на себе сочувствующие взгляды близких тебе людей? Они не смеют тебе сказать, что сомневаются. Но забывают, почему-то, что порой им не надо говорить.
Где этот самый эликсир гениальности? Где ключ всех секретов мироздания?
Я смертельно устала.
В маленьком городке почти за сто километров от Москвы тихо и уютно. Свежий воздух, размеренный темп жизни. Домик в центре города. Под линолеумом ощущается движение вековых досок. На стенах дореволюционные портреты. Этот почти неуловимый и пробирающий до мурашек запах России. А ночью видно звёзды. Прогулка по, пожалуй, самой странной части города в первые морозные деньки поздней осени. Мощная архитектура прошлого столетия, поросшая мхом и обтянутая историей. Вдруг поднимается страшный ветер, он гонит с жутким грохотом сухую листву ниже по улице. Я оборачиваюсь, а дома младше века исчезают. Их больше нет перед глазами. Только озаряющие страшное действо вспышки в сумерках. И мёртвые встают из могил. И слышится пулемётная очередь. И крики мужчин. И плач женщин. И красные знамёна... Но от высокого голоса спутницы всё возвращается. А потом долго не спится ночью. И всё это перед глазами. А не хватает слов, чтоб записать. Таланта нет.
Снова крысиные бега в моей столице. Детские глаза, пронизанные весельем. Крысиный яд. Равнодушие. Бестелесность. Бессонные ночи. Кровь носом по утрам. Душная подземка. Разговоры с городом по душам. Улыбка. Бесконечная любовь. Бесконечная осень. Бесконечное счастье... Наслаждение. Дебаты по поводу и без в приятной компании. Долгие, но такие редкие лекции о классике отечественной литературы. Поиск жанра. Поиск себя. Крики в голос. Крики о помощи. Равнодушие.
Я сижу тут, под небом. Эдакий царь в старых спортивных штанах, на табуретке и с сигаретой в зубах. Шестнадцатый этаж та ещё поднебесная, не правда ли? Перед глазами окно, за которым простирается ад, вмещающий двенадцать миллионов грешных душ. Но этот родной пейзаж заставляет ровно дышать. Спокойно. На меня через это самое окно смотрит семнадцатиэтажка напротив. Она улыбается. Она знает, что носит в себе пару сотен равнодушных мрачных кретинов и моральных уродов, но улыбается и игриво подмигивает мне. Она знает, в чём смысл жизни.
- Ты вообще меня слушаешь?
И в мою чашку чая крепкая рука уверенно вливает коньяк.
- Конечно, слушаю. - Отвечаю я с полу улыбкой.



Категории: Поток
Прoкoммeнтировaть
вторник, 11 ноября 2014 г.
Место встречи АлектоТ 19:47:27
Звук открывающейся двери прорезал собой мягкую пелену идеальной тишины. Я вошла в квартиру и скинула с себя уже мокрую куртку. В прихожей был полный беспорядок: несколько мешков мусора, коробки с надписями "осторожно стекло", какая-то одежда, сваленная в кучу. В квартире стояла мёртвая тишина, окрашенная застоявшимся запахом алкоголя и табачным дымом.
- Юра! - Крикнула я в пустоту. - Юра, вы дома?
Ответа не последовало. Я прошла по длинному коридору, ведущему в недра профессорской квартиры с высоченными потолками, арками и деревянными окнами. Юра лежал на небольшом диванчике в гостиной лицом к стене, прикрытый клетчатым покрывалом в свитере, надетом на рубашку, чёрных брюках и в ботинках. Перед диваном стояла слегка тронутая бутылка виски, пепельница с целой грудой бычков, лежали две пачки сигарет, одна уже пустая. Вокруг творился безмолвный хаос - растрёпанные занавески, полные пепельницы по столам и пустые бутылки, заваленный какими-то бумагами стол, грязные тарелки, обёртки, фантики и чёрт знает что ещё.
- Юра, - уже тише проговорила я, открывая окно.
- Как же это называется? Почему ты вечно шумишь? - Отозвался он недовольно, чуть пошевелив рукой. - Это профессиональное? Хотя нет, это дурное влияние вашей Москвы. Все вы там такие.
Уголки моих губ поползли вверх. Я села на краешек дивана и наклонилась, пытаясь разглядеть его лицо. Тогда он накрылся покрывалом с головой.
- Сегодня чудесный день. - Я оставила свои попытки. - Поедем на кладбище?
- Никакого кладбища. - Буркнул он из-под плотной ткани. - День же чудесный.
- Когда вы были там в последний раз? - Я встала и стала потихоньку приводить всё в порядок.
- Когда хоронили. Я не хожу на кладбища. Закопали - и хорошо. - Судя по всему, ему стало трудно дышать под покрывалом, и он стянул его с лица. - И, в конце концов, закрой окно, холодно.
Я послушно хлопнула рамой старше меня раза в три. Стекло чуть дрогнуло.
- Сделайте это для меня. - Снисходительно проговорила я, запрыгивая на широкий подоконник и закуривая.
- Ты каждый раз так говоришь. И достаёшь меня всё время. Если поеду, ты отстанешь?
- Ага. - Кивнула я, покачивая ногами.
- Почему ты не можешь поехать туда без меня. - Он сделал попытку перевернуться ко мне лицом.
- Без вас я ещё успею, а первый раз хочу с вами. - Я улыбалась.
- Нет никакого смысла в костях, закопанных на несколько метров в земле. Если любишь, то не нужно ничего: ни костей, ни кожи, ни слов. Куда же вы потерялись, поколение?
Я заулыбалась ещё шире - если он заговорил длинными предложениями, значит постепенно приходит в норму. Прошло несколько десятков долгих секунд, пока он неохотно сел на диване, окинул меня мрачным взглядом и закурил.
- Здравствуйте, Юра! - Громко проговорила я.
- Здравствуй, Саша! - В тон мне отозвался он.
- Поехали на кладбище!
- А поехали!
Тут я даже дымом поперхнулась. Никогда ещё он не соглашался на это предложение. А предлагала я это каждый раз, когда навещала Северную столицу и его самого. Уговаривала всегда долго и разнообразно, но каждый раз ударялась об упрямство, свойственное такому свободному и чудаковатому поколению молодёжи восьмидесятых.
- Правда? - Переспросила я.
- Ещё минута и передумаю, так что не задавай глупых вопросов. - Он сидел на диване каким-то чёрным мешком, будто человек без позвоночника. В тёмных глазах вяло поблёскивало мутное питерское утро, пробиравшееся сквозь старые окна.
- Тогда приводите себя в порядок, и поедем. - Я потушила сигарету и спрыгнула с подоконника.
Я принялась приводить квартиру в порядок, а он встал и устало пошаркал в свою спальню, а потом в душ.
Время шло к полудню, когда Юра с сияющими глазами, посвежевший появился на кухне, где я мыла посуду.
- Я смотрю, жизнь налаживается. - Проговорила я сквозь шум воды.
Юра застенчиво кивнул и закурил. Он много курил. Вообще, он был жутко странный, я никак не могла в нём разобраться. Он всегда говорил медленно, растягивал некоторые слова, иногда подбирал к словам странные определения. И ещё, он никогда не мог смеяться и говорить одновременно. Сначала говорил хладнокровно что-то до ужаса смешное окружающим или себе самому, а потом вдруг его лицо пронзал чудовищный оскал, такая жуткая гримаса, и он тихонько хихикал. Я удивлялась этому каждый раз. Это было забавно.
- Надолго ты в этот раз? - Спросил он, задумчиво глядя в окно.
- Дня на три или четыре. - Я выключила воду и втирала руки.
- Это хорошо. - Юра усмехнулся. - Я пригласил сегодня на ужин одного молодого человека... Для тебя разумеется.
Он говорил это в своей обычной манере и, встретившись с моим вытянутым в вопросе лицом, продолжил:
- Нужно же тебе кого-то найти! Нельзя юной девушке быть одной и общаться только с маленькими детьми и старпёрами. - В этот момент та сама гримаса образовалась на его лице.
Он похихикал немного, пока я раздумывала, что ответить.
- Это вы-то старпёр? - Серьёзно ответить не получилось, как и всегда, когда я видела его посмеивающуюся рожицу.
- А что, не похож? - Снова без эмоционально спросил он.
- Совсем не похожи. - Я улыбнулась и скрылась в комнате.

К кладбищу мы ехали по Выборгской стороне. За все свои многочисленные визиты в Петербург, я так ни разу и не удосужилась побывать в этой части города, поэтому с интересом смотрела в окно. Юра не решился сесть за руль и с трудом пережил тридцать минут хода маршрутки без сигарет. На улице начиналось что-то вроде конца света - поднялся жуткий ветер, повалил ледяной снег, который намеренно залезал в глаза, уши и рот, усугубляя и без того плохую видимость. Потом я вспомнила, что я в городе, где то, что я называю концом света, является такой ежедневной и даже поднадоевшей обыденностью. В тон моим мыслям Юра раскрыл огромный чёрный зонт. Мой спутник уверенными шагами направлялся к пункту назначения. Я удивилась, если он был тут всего единожды, как мог он так точно помнить, где находится могила почти двадцатипятилетней давности. Когда я задержалась у схемы, дабы посмотреть, как нам добраться до могилы его лучшего друга молодости, он не остановился, чтобы держать надо мной зонт, а только буркнул "пошли", кутаясь в стильный шарф грубой серой шерсти. Пошли, так пошли. Кладбище было абсолютно пустым. Для жителя крупного и до ужаса шумного мегаполиса это напоминает ад. Кладбище, ад - всё взаимосвязано.
Мы подошли к высокому памятнику, где на фоне полумесяца проступал до жути знакомый лик, повернутый в профиль. Я чуть поёжилась от холода и посмотрела на Юру. Он замер и бегал глазами по памятнику, ограждённой круглой могиле без земли и многочисленным фотографиям. Наконец, он шумно выдохнул. Я достала из рюкзака полупустую бутылку водки и сделала большой глоток. Что-то было не так с этим местом. Что-то давило. Не сильно, но уверенно и цепко. Я поморщилась и протянула бутылку Юре. Он презрительно фыркнул.
- В моё время девушки себе такого не позволяли. - Сказал, а бутылку всё же взял.
- Угу, - кивнула головой я, - такого не позволяли, а брали и ставили себе по вене, просто так, не спрашивая.
Я почувствовала физически, как его передёрнуло. Как-то раз он сказал, что любит мой острый язык. Но это было лишь раз.
- Мы здесь, ты счастлива? - Спросил он, крепко морщась.
- Да. - Соврала я.
Вряд ли я когда-то вернусь сюда. Я так рвалась к этой могиле в надежде поговорить с мертвецом один на один. А здесь ощущалась огромная толпа, которая шла бесконечной вереницей слёз, улыбок, криков, шёпота, мольбы, проклятий. Как же он, наверное, устал от них. Или на том свете не устают? Я так и не решалась начать разговор с костями, поэтому обратилась к своему спутнику.
- В чём смысл жизни?
- Ты у меня спрашиваешь или у него? - Уточнил он.
- У вас, Юра, конечно, у вас.
- В смерти, конечно. Или в любви. - Отозвался он, глядя будто в пустоту.
- Что-то мне это напоминает. - Я чуть прищурилась, смотря на него.
- Естественно. Мы дружили, Саша. Мы очень сильно дружили. - И он снова приложился к бутылке.

Я вернулась в его квартиру только к вечеру. Город погрузился в темноту и вой мокрого ветра. Юра вышел ко мне навстречу и вполголоса проговорил:
- Где ты ходишь? Он уже тут!
Тут я почувствовала ненавязчивый такой запах марихуаны.
- Юра, у вас всё хорошо? - Так же ненавязчиво поинтересовалась я.
- У меня всё прекрасно. - От нетерпения он подталкивал меня в спину в сторону гостиной. - Погоди, ты должна быть босиком!
- Я и так босиком. - Я поглядела на свои носки.
- Нет, совсем. Снимай носки. - Велел он. - Я там такой ковёр достал в честь ужина... Закачаешься.
- Юра, а почему пахнет травой? - Спросила я, стягивая с себя носки.
- Потому что мы её курим. Что за глупые вопросы опять? - Он снова стал меня подталкивать. - Запомни на всю жизнь: лучший муж - добрый наркоман.
- Волшебно. - Пробубнила я себе под нос и вошла в гостиную.
На огромной территории комнаты с кромешной тьмой сражались всего две бледные лампочки. Стоял кумар, а окна открывать было нельзя - Юра замёрзнет, к тому же исчезнет вся атмосфера. Мой взгляд остановился на парне, сидевшем посреди комнаты на каком-то ярком ковре спиной к нам. Он казался мне знакомым - и парень, и затылок, и эти тонкие запястья, и короткие взъерошенные волосы.
- Знакомьтесь! - Громко объявил Юра, приобняв меня за плечи и подводя к молодому человеку. - Это Саша, Саша это...
Он не успел договорить, мы прервали его смехом. Я узнала человека, сидевшего передо мной, а он узнал меня. Смешно было, что нас так официально пытались представить.
- Привет, Лёша. - Мне хотелось его обнять, но я никак не могла такого сделать. Никогда не могла.
- Привет. - Он улыбнулся, и блеснули хорошо знакомые глаза чертёнка. Ах, что это были за глаза!
- Вы знакомы? - Оторопел Юра. Он терпеть не мог, когда кто-то портил такие сцены его постановки.
- Конечно! - Я плюхнулась на ковёр, который, кстати сказать, был действительно совершенно необыкновенный.
- Мы учились вместе давно-давно. - Пояснил молодой Лёша.
- Не так уж давно. - Отозвалась я, закуривая. - Ты ещё тогда носил дреды и мечтал стать поваром.
- Это было давно. - Он кивнул головой.
Мы помолчали немного. Я наблюдала за тем, как Юра затягивается косяком. Прозаичная картина, стоит сказать. И вдруг мне в голову ударила совершенно неожиданная мысль.
- Как же так, Лёш! - Я всплеснула руками. - Что ты здесь делаешь? Или ты не сказал Юрию Дмитриевичу одну свою отличительную черту? Погоди, - я перевела взгляд на хозяина квартиры, - или это Юрий Дмитриевич не сказал тебе, зачем ты здесь?
Они переглянулись.
- А зачем я тут? - Спросил Лёша.
- А что с ним не так? - Юра увёл глаза куда-то на стену.
- Так он мальчиков любит. - Я усмехнулась, смотря на него.
- А ты девочек, и что? - Лёша беззлобно приподнял бровь, не мигая, смотря мне в глаза. Я любила с ним разговаривать - он всегда смотрел мне в глаза. Никто так не делал не до него, не после.
- Я тебя злила тогда. У меня был день рождения, все меня поздравляли и целовали. Кто в губы, кто в щёки. Просто удачный кадр, а ты поверил. - У меня затряслась рука, и я поспешно смахнула пепел с сигареты. - Но на тебя это не действует. И никогда не действовало. Теперь я знаю.
- Хорошо, а я просто люблю мальчиков. - Лёша перевёл взгляд на Юру.
- Это не повод не женится. - Проговорил тот, глядя в одну точку. - Удачно жениться, веселить её, подставить плечо. Какая разница, даёшь ты или берёшь?
- Юра, вам плохо? - На всякий случай спросила я.
- Да. - Он рассеяно посмотрел на меня. - Я пойду спать.
Он встал и поплёлся к выходу. "Я тебе постелил" - сказал он вместо "спокойной ночи" и скрылся в темноте. Я посмотрела на Лёшу. Он полу улыбался. Он всегда так делал, если всё, происходящее вокруг его устраивало. Он что-то жевал и поблёскивал серыми глазами из-под полуоткрытых век.
- Всё так же даёшь в попу? - Беззлобно поинтересовалась я. По правде сказать, я старалась его уколоть, но виду не подавала. Всё ещё мне было странно вспоминать тот бредовый октябрьский разговор четырёхлетней давности.
- А ты всё так же не попробовала кислоту? - Вопросом на вопрос ответил он.
- Нет, и не собираюсь.
- Да, и не собираюсь что-то менять. - Невозмутимо проговорил он. - А марочка для тебя у меня есть.
Он достал откуда-то из карманов джинс малюсенький кусочек бумажке с изображением Че и положил его передо мной на ковёр. Я усмехнулась. Он знал, как я относилась к революциям, особенно к товарищу Че.
- Я бы сказала, что у меня для тебя тоже что-то есть, чтобы ты попробовал, но это будет вульгарно и пошло. - Я отодвинула марку от себя. - Так что спасибо. Убери её, а мне дай косяк лучше.
Я глубоко затянулась. Так мы и сидели в тишине. Только шуршание сгорающей папиросной бумаги и вой ветра. И больше ничего. И больше ничего не надо.


Категории: Расписываемся
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 3 ноября 2014 г.
Письмо АлектоТ 15:58:22
Здравствуйте, Виктор Робертович.

Меня зовут Саша, мне 19, я из Москвы. Я скажу так - не было бы счастья, да несчастье помогло. Сейчас я сижу на кухне дома в городе Егорьевске Московской области, где провожу ноябрьские праздники. Я не высыпалась больше двух месяцев и просто не помню, что такое вставать без будильника. Я готовлюсь к поступлению в лит институт. Мне страшно смотреть по утрам на себя в зеркало - круги под глазами такие, что хочется плакать. Ещё полгода назад ремешок моих часов был в коричневых пятнах, а сейчас только паутинка белых дорожек на нежной коже внутренней стороны руки. Меня тошнит от всего, что меня окружает, кроме тех моментов, когда я сижу перед светящимся экраном ноутбука. Ноутбук - это такая вещь, усовершенствованный­ до ужаса компьютер: теперь его можно всюду таскать с собой и делать всё, что вздумается. Я боюсь, что это никогда не кончится. Каково это, умереть в 28? Каково это, не видеть, как взрослеет твой сын? Каково это, пережить родителей? Это приятно?
Вы знаете, мне жаль. Мне так жаль, что моё государство снова в какой-то коме. Я говорю "моё", потому что это уже совсем не то, где жили Вы. В Ваши последние годы начиналась перестройка, тогда ещё совсем безобидная, такая приятная и манящая. Какое счастье, что Вы не застали путч. Я уверена, что Вы бы лично стояли на танке, который осаживал Белый Дом. Но потом... Как бы Вы сокрушались потом, ведь государство то там, то тут даёт трещины, а их оперативно, на скорую руку обклеивают скотчем и подкрашивают в цвет основной краски. Мир отвратителен во всех его проявлениях. Мы все медленно, но верно катимся в преисподнюю, и с этим уже ничего нельзя сделать.
Благородная революция. Сейчас это настолько немодно, что можно захлебнуться в потоке желчи. Взрослые люди давно утратили способность адекватно воспринимать порывы беспокойного юношества, а это самое юношество стало безразличным и пассивным. Я хочу уметь рассуждать на такие сложные темы, но нам совсем этого не дают. Они кричат, что мы холеное и лелеянное поколение буржуев и нахлебников. То-то жизнь была в их развитом социализме, у всех были рабочие места, все были счастливы и прочее и прочее. Угу, задачей примерно одной пятой населения было перекладывать с места на место бумажки, зато рабочие места были у всех. Архивы вашего времени вскрыли в нулевых, вот говна то повылезало. В общем-то, всё, как у Тургенева "...в тягостных рассуждениях о судьбах моей родины...".
Что же Вы сделали, Виктор Робертович? Как же так случилось, что мы теперь брошены и никому не нужны? Как же эта система над нами стала сильней, чем мы все вместе взятые? Как же так получилось, что собственная история нас ничему не учит? Зачем мы вообще эволюционировали? Как Вы сказали "и вроде жить, не тужить", но, чёрт побери, откуда в моей голове такие мысли? Мне бы так хотелось, чтобы родители решили за меня мой жизненный путь! Чтобы мои протесты сводились к сбеганию с лекций или влюблённости в раздолбая, а не к сбеганию в другой город и бритой голове в 16! Я ещё никогда не говорила об этом. Я побрилась налысо в шестнадцать лет на четвёртом месяце обучения первого курса своей шараги. Тогда я чувствовала обстоятельства, с которыми никак не могла справиться. Родной город лихорадило от бесконечных митингов несогласных на Болотной, на Чистых, на проспекте Сахарова. Знаете, Виктор Робертович, у нас сейчас тут все кругом несогласны - либералы, консерваторы, коммунисты, демократы, самодуры и деспоты. Согласны только пенсионеры, но их нельзя отнести ни к одной из перечисленных категорий. Я бы сказала ещё пионеры, но они исчезли как понятие примерно через несколько лет после Вашей смерти, а как класс пару лет назад. Тогда на полгода я стала предметом активного обсуждения моих умственных способностей у всего учебного заведения, но мне было всё равно. Я знаю, что это никак не повлияло вообще ни на что, но я это сделала. Я осталась сама перед собой, чиста в своих рассуждениях и своих помыслах. Сделала бы я так ещё раз? Безусловно. Жалею ли я? Ни капельки. Жалко только было маму, которая мучилась от недосказанных слов и полнейшего непонимания ситуации. По правде сказать, я сама только что в этом разобралась, написав и перечитав это.
Я не хотела бы Вас сейчас здесь, я бы хотела к Вам. Я хотела бы жить в одно время с Вами. Чтобы в свои двадцать лет сидеть рядом с Вами в прокуренной до головокружения комнате под слабым светом полуночного светильника, и слушать Ваш тихий низкий голос под семиструнную гитару . Чтобы забить на институт и слушать ежевечерние мамины причитания. Чтобы чувствовать дуновения ветра свободы. Чтобы находиться в кругу единомышленников с пылкими до ожогов сердцами. Чтобы небеспочвенно ненавидеть все государственные структуры и их производные. Чтобы задираться к тривиальным соотечественникам с подростковой дерзостью. Чтобы сидеть с Вами тогда на 35-ом километре этой латвийской трассы в этой треклятой машине. Я клянусь, я бы не остановила Вас, не попросила бы ехать медленнее, не предложила бы сделать остановку, чтобы Вы немного поспали.
Мне всё равно, что говорил про Вас Курёхин. Мне всё равно, что говорил о Вас кто-то другой. Мне жаль, что Вас нет в живых, но одновременно я рада. Вы не видите всего этого, Вы не мучаетесь. Я так надеюсь, что Вам там спокойно.

С пожеланиями земли пухом,
Александра.

02.11.2014



Категории: Поток
комментировать 4 комментария | Прoкoммeнтировaть
среда, 29 октября 2014 г.
Ляг и лежи АлектоТ 21:21:51
О, мы люди, для которых изобрели поговорку:
«Есть мечта — беги к ней.
Не можешь бежать — иди к ней.
Не можешь идти — ползи к ней.
Не можешь ползти — ляг и лежи в сторону мечты».

Слово за словом чёрной печатью по качественной бумаге, слова в предложении, предложения в абзацах, тысяча абзацев в твёрдом переплёте небезызвестного художника, на первых страницах цифра с пятью или шестью нулями. Вот и всё доказательство гениальности. Не может быть так просто. Холст, масло, набор цветов и оттенков, мазки, каждый из которых на своём месте, и беретка на ухе. Тоже просто, да? Клавиши или струны, порядок звуков, выстроенный по канонам, все квадраты закрыты, все доминанты нашли свои разрешения, тональность уверенно пересекает нотный стан, не изменяя себе. Простота, как она есть.
Но это истинное мучение, набирать слово за словом на машине, которая, пожалуй, в разы умней тебя. Но ей нехватает души, что бы понять, почему слово «нехватает» в этом контексте пишется слитно, не смотря на то, что она так упорно его исправляет. По истине «цветным листам нет дела до детских иллюзий». Одно сказанное вовремя слово способно уничтожить все прочие модели твоего существования. Мир рушится. Он начал рушиться ещё в самом начале. Так же, как мы от рождения сначала ползём, потом топаем, потом бежим, потом снова переходим на шаг, и снова ползём к смерти. Некоторые пренебрегают тремя важнейшими стадиями и просто ползут. Но это лишь слова. Это лирика.
Всё началось с одной нелепой встречи, а теперь я сидела в полу отупевшем состоянии за ноутбуком на кухне большого деревянного дома, пока его хозяин спал. Глаза начинали слипаться. Я поднялась со своего места и, секунду помедлив, пока в голове отчаянно шли какие-то мыслительные процессы, побрела к выходу. Сквозь плотные шерстяные носки я чувствовала прохладу чуть скрипучих половиц. На крыльце я села на верхнюю ступеньку и закурила. Поёжилась от холода – кроме этих носков на мне током больше ничего и не было, балахон какой-то на шортах и футболке. Перед глазами за выразительной чёрной полоской леса потихоньку разливалось марево. Такое ленивое и торжественно печальное поздней осенью. Романтика.
В будке зашевелилась Гретта, и через секунду я увидела два хитрых собачьих глаза, с интересом уставившихся на меня. Я ей подмигнула. Тогда она слишком шумно, с каким-то визгом подбежала ко мне, веля хвостом.
- Шшш. – Я прижала палец к губам и говорила полушёпотом. – Если твой хозяин проснётся, он нас обеих выгонит.
Гретта села около меня и чуть наклонила голову, мол «не понимаю, за что же ему нас выгонять?».
- Ну да, согласна. Тебя он не выгонит, а вот меня – точно.
Собака стала поскуливать, подошла чуть ближе и положила голову мне на колени.
- Да, Гретта, вот так. – Я погладила её по голове с вытянутым носом.
Я никогда не любила животных, особенно собак, но это существо понимало всё на уровне чего-то космического. Хотя в это я верю примерно так же, как люблю животных. Никак.
За спиной послышались шаги. Хозяин дома сел рядом со мной, закурил и с какой-то улыбкой в глазах посмотрел на нас.
- Она уже старая. Завидует тебе. – Проговорил он.
Я ничего не ответила. Гретта переключила внимание на него. Он о чём-то ещё поговорил с ней, а потом отправил в будку.
- Кто-то обещал мне не работать. – Глядя на уютный пейзаж, сказал он.
Я снова молчала. Не хотелось мне говорить обо всём этом. Совсем. Я устала. Смертельно.
- Ты не хочешь поспать? – Теперь он повернулся ко мне лицом, открыто вызывая на диалог.
- В чём смысл жизни, Дим? – Я посмотрела ему в глаза.
- Его нет. Его придумали, чтобы жить стало чуточку легче. – Ответил он.
- А ты веришь в бога?
- Так. – Он потушил сигарету и поднялся. – Поговорим об этом, когда поспишь. И сейчас ты ляжешь у стенки.
Он всегда спал ужасно чутко. А меня это бесило. Он даже взгляд чувствовал сквозь сон.
- А будешь барагозить, отправлю к Гретте книжки писать.


Категории: Расписываемся
Прoкoммeнтировaть
вторник, 21 октября 2014 г.
76-ой регион АлектоТ 18:05:15
- Что-то типа того, - я улыбалась, закидывая небольшую спортивную сумку на заднее сиденье.
- Ну уж тебе видней. - Этот голос, вечно преисполненный скептицизма веселил меня сегодня больше обычного.
- Приезжай ко мне туда, там обалдеть, как хорошо. - Я остановилась у машины и закурила.
- Не в этот раз. - Я почувствовала, как на другом конце пожали плечами. - Но как-нибудь, обязательно.
- Ты каждый раз так говоришь. - Я замерла и прищурилась.
- Ну когда-нибудь это всё равно случится. - Теперь это было сказано с улыбкой.
Я тоже расплылась в улыбке, как вдруг пропищала вторая линия.
- Сейчас, погоди, у меня параллельный звонок.
Я посмотрела на экран и нахмурилась.
- Хотя нет, не жди. Это тот самый бездушный ублюдок, который умеет зарабатывать деньги. В общем, ты знаешь где меня искать. А уж через неделю я даже смогу отвечать на звонки. Так что до связи, удачи!
- И тебе удачи. Пока.
Я ответила на вторую линию:
- Да?
- Привет! - Я не любила своего агента, но это не мешало нам взаимовыгодно сосуществовать. - Через неделю, в четверг, у тебя Ярославль, ты помнишь? Затем Кострома, потом Нижний. Помнишь, да?
"Помнишь, да?" - передразнила я его просебя. В моей голове прозвучало это весьма комично.
- Я всё прекрасно помню. - Спокойно отозвалась я.
- Хорошо. Я взял билеты на экспресс. - С явной и нежной любовью к себе проговорил он. - Три с половиной часа, и мы там, опять же и поспать немного можно... Ну и вообще.
- Молодец, но мой билет можешь сдать. Увидимся там.
- Не понял? Как ты туда поедешь?
Вот эта "не понял?" была его горячо обожаемая фраза, за которую я мечтала творчески размазать его по стенке.
- Я на машине доеду. - Сухо откликнулась я.
- Хм... - Протянул он.
- Увидимся через неделю. Всего доброго.
Я постаралась очень быстро отключится, чтобы ничего больше не слышать.
Дорога предстояла долгая - почти триста километров от Москвы. Я поудобней уселась за руль и двинулась на северо-восток. Ещё вчера в столице шёл мокрый снег, но он был скорее импровизированным напоминанием о том, что в природе существует зима, и она не за горами. По мере удаление от МКАДа сугробы всё росли и росли, будто в гору едешь. Но с деревьев ещё не опала листва. Так и стояли красавицы берёзы, раскидистые клёны, могучие дубы вдоль трассы в золотом или багряном одеянии. Удивительная была картина. Ещё и ветки рябины вспыхнули алыми кистями. Было в этом всём что-то русское... Русское настолько, что щемило сердце и хотелось плакать, как маленький ребёнок. Часа через два я остановила машину где-то посередине трассы. Машин не было. Вообще почти ничего не было. Я вышла, слегка помяв ногами свежий снежок, ещё не тронутый ничьими следами, и глубоко вдохнула чистейший, прозрачный воздух. Выдох вырвался паром и моим тихоньким смешком. Вокруг стояла идеальная тишина, лишь редкие крики ворон прерывали эту идиллию.
Вдруг резко и противно зазвонил телефон, я даже вздрогнула. Тут же мысленно выругалась. Я была уверена, что связь пропала полчаса назад и уже не восстановится. Но нет, конечно, нет.
- Да? - Чуть презрительным тоном проговорила я.
- Хэй! Привет! - На другом конце кому-то явно было весело. - Как дела?
- Всё прекрасно. - "Было, пока ты не позвонил".
- Я чего звоню, тут на пятницу мероприятие намечается: у одного очень известного человека, в определённых кругах, разумеется, день рождения. Очень просил, чтобы ты лично его поздравила. - Тон этого человека был в меру сосредоточенный, однако непринуждённый, чтобы я не почувствовала, как важно, чтобы я там была.
- Большое спасибо, но нет. Меня пару недель не будет в городе. - "А ещё я не собираюсь быть арлекина для кого-то там в правительстве".
- Я звонил твоему агенту, тот сказал, что у тебя презентации со следующего четверга начинаются.
Почему этот человек знает всё и всегда? Я тоже так хочу.
- Что ж, бывает... - Протянула я, потирая переносицу и закуривая. Ну что мне ему ещё сказать?
- Ты не хочешь, да?
- А я когда-нибудь хотела что-то подобное? - Я сделала паузу. - Это раз. А два - меня действительно не будет в Москве.
- Как знаешь. - Я физически почувствовала, как мой собеседник пожал плечами и говорил максимально хладнокровно. Однако, я так же чувствовала, что ему сильно влетит за то, что я отказала. Хорошо, что ещё через пару часов я буду просто недоступна не потому, что это моя личная прихоть, а просто потому, что нет вышек сотовой связи в отдалённых частях нашей необъятной родины.
- Всего доброго. - Добродушно попрощалась я.
Низкое небо дарило приятное ощущение защищённости от всего остального мира. Да гори оно всё синем пламенем. Аминь.
Я отправилась дальше. Пейзаж почти не менялся, и меня это радовало бескрайне. Нормальная дорога давно уже кончилась, и я морально готовила себя и машину к тому, что даже это подобие дороги тоже скоро кончится. И в этом было очарование бескрайней России - руки есть, головы есть, а вот дорог нет. Не знаю, как на Дальнем Востоке с этим обстоят дела, меня там, кажется, ещё не читают, а вот в европейской части всё плачевно.
Вскоре я свернула с худой трассы на ещё более худую местную дорогу. Потянулись пустые кукурузные поля ослепительно белого цвета, а за ними серо-жёлтая стена леса. Я подумала о том, что только слепой человек мог не влюбить с такую картину. Хотя и слепой бы мог, из-за запаха. Как же пахнет это поле и этот лес!
После нескольких посёлков дорога кончилась. Снег немного подравнял немыслимые колеи просёлочного пути, чем слегка облегчил мне жизнь. Уже через полчаса я стояла на пороге давно знакомого дома и, улыбаясь во всю, стучала в дверь. Лидия Ивановна появилась на пороге в привычном своём пуховом платке, пожалуй, ещё дореволюционном.
- Ох, это ты... - Просипела она. - А я-то думаю, кто такой.
- Здравствуйте, Лидия Ивановна! - Громко поздоровалась я, всё ещё широченно улыбаясь.
- Да не кричи ты. - Буркнула старушка. - Авось я ещё не совсем оглохла. Ты проходи, нечего мёрзнуть. Ты, я смотрю, снова не по погоде одетая.
- По погоде, - я вошла в дом и разулась в сенях. - Только не по здешней.
- А по своей московской. - Закончила за меня фразу хозяйка дома.
Лидия Ивановна была потрясающей старушкой, всем качествам характера которой я никак не могла перестать удивляться. Она была рождена ещё до войны, в страшные годы работала на одном из заводов тяжёлой промышленности. Остаться в относительно крупном городе после войны возможность, думается мне, была, но она предпочла вернуться домой, в деревню. Жила она долгую свою жизнь в этом доме на низком берегу Волги счастливо, никогда ни на что не жаловалась и, сдаётся мне, где-то глубоко-глубоко в душе была непоправимой оптимисткой, однако тщательно это скрывала. Про свою семью она никогда не рассказывала. Я удивлялась, что и старожилы про её семью мне не рассказывали. Возможно, причиной такой скрытности служило то, что я была не то чтобы не местная, а вообще, как здесь меня часто называли, "залётная". Я уверена, что в молодости Лидия Ивановна была необыкновенно красива. Сейчас на её лицо легла причудливая своим узором паутинка морщин, но её лукавые глаза и выправка статной деревенской женщины подкупали своей простотой и некой внутренней мудростью.
- Надолго ли ты в этот раз? - Поинтересовалась она, накрывая стол скатертью.
- Дней на восемь, ничего? - Я раздевалась. В доме топилась печь, и стояла жара, как в преисподней.
- Ничего. - Лидия Ивановна качнула головой. – Снова запрёшься и не будешь выходить? И штуку эту страшную с собой привезла?
Старушка так прозрачно намекала на мой ноутбук
- Штуку привезла, а вот о запираниях ещё не знаю. – Я добродушно пожала плечами.
- Сходишь за водой? – Абсолютно спокойно переключила тему она.
- Конечно. Переоденусь только. - Я ушла в соседнюю комнату. Там меня ждали вещи. Мои вещи в этом доме не прижились. Старушка едва завидев то, в чём я собиралась некоторое количество времени здесь жить, хохотала от души. Мне были выданы штаны и свитер. Что-то мне подсказывало, что были они мужские. Ещё я располагала парой сапог и галош. Всё это были очаровательные атрибуты деревенского обихода.
- Мне Степан Ильич давеча дров наколол. На месяц, поди, хватит. - Довольно проговорила Лидия Ивановна из соседней комнаты.
- Бутылку ему выставили? - С долей усмешки спросила я.
- Нет. Мне жена его под страхом смерти запретила. Говорит, в последний раз еле в чувство привела его. А что нашим мужикам делать ещё? Ну ничего, скоро на заработки в райцентр поедут, поди не пропадут.
Я предстала перед хозяйкой дома во всех красе здешней моды.
- Ну вот, на человека стала похожа. Чего стоишь-то? Али ведро забыла где?
Я улыбнулась ей, подхватила вёдра и вышла на улицу.
Воздух был морозный и до ужаса приятный. Я удивилась, как мне удалось не рассечь себе голову, когда я буквально съехала по свежему снежку к колодцу, находящемуся в низине.
Мы долго обедали, пили чай и разговаривали с Лидией Ивановной. Она постоянно припоминала мне историю о том, как я вообще здесь оказалась.
История эта случилась года три или четыре назад. Мне до ужаса хотелось поездить по стране. Только-только я купила машину, и была уверена, что нет ничего очаровательней дальней поездки по моей бескрайней родине, как в фильмах моей юности. Решив, что бездорожье это миф, которым нас периодически попрекают, как только мне захотелось, я просто так свернула с трассы. Уже через час я творчески заглохла посередине поля. Обнаружил меня тракторист, которой и оттащил меня к деревне. Поразительно было то, что все дружно взялись мою машину чинить. Самое удивительное – починили. В деревне я провела два дня, ночевала у Лидии Ивановны, которая любезно предоставила мне целую комнату. После этого я приезжала, чтобы поблагодарить мужичков, помогших мне в прошлый раз, и снова задержалась. А потом ещё… И ещё. В итоге, как это иногда случается, я влюбилась. И с тех пор приезжаю несколько раз в год, погостить. У меня здесь даже приятель появился. К нему-то я и отправилась после обеда.
Его звали Лёша. Алексей Михайлович. Он родился и вырос в Петербурге. С высшим медицинским образованием. На ближайшие пять или шесть деревень он был единственным доктором. Он не переносил большие города и всё, что с ними связано. Меня это поражало до глубины души. Как он умудрился вырасти в Северной Столице с таким характером? Меня он не особо жаловал, но тут скорей я была к нему привязана. Как человек тончайшей философии, умный, начитанный, в конце концов, интеллигентный он привлекал меня как живой и прекрасный собеседник.
- Лёша! – Прокричала я, поднимаясь к нему на крыльцо.
- Чего ты кричишь? – Ещё из-за неоткрытой двери услышала я ворчание. – Тишь да гладь, а как ты приезжаешь, вся деревня на ушах.
Он открыл тяжёлую дверь и посмотрел на меня, даже не улыбнувшись.
- Одевайся, пошли!
Он вздохнул, немного пошуршал в сенях и вышел, накинув на мои плечи тулуп, пахнущий полувековым деревом сундука.
- Холодно сегодня. – Невозмутимо пояснил он.
- Спасибо. – Я широко улыбнулась.
Мы сидели у Волги, как правило, молча. Я наслаждалась шумом течения могучей реки, шуршанием сухих листьев на деревьях, лаем цепных собак на противоположном берегу. А Лёша сидел рядом и посапывал то ли от недовольства, то ли наоборот. Улыбка не слезала с моих губ, и, когда мы встречались взглядами с ним, он строго смотрел на меня, вроде как улыбаться-то нечему. А я только ещё шире расплывалась.
Когда стемнело, мы сидели в его доме, в столовой и пили крепкий-крепкий чай, ненавязчиво пахнувший метёлкой. Я дымила в собственное удовольствие. Моя старушка строго-настрого запрещала мне курить вообще, а в доме то уж и подавно. Лёша знал это, поэтому ничего не говорил мне, а только ставил на стол пепельницу. И иногда брал у меня сигарету, ругая на чём свет стоит этот «жуткий табак».
- Я привезла лекарства для Лидии, которые ты просил. – Проговорила я, наблюдая за причудливым узором дыма.
- Хорошо. Надеюсь, ещё ей не отдавала? – Он прищурился.
- Конечно, нет. Сам с этим разберёшься.
Мы помолчали немного.
- Как тебе книга? – Вроде как прозрачно поинтересовалась я.
- Эта? – Он одним движением взял книгу с журнального столика за свой спиной и показал мне обложку.
Я только кивнула. Это был второй написанный мною роман. Пятый я уже писала тут.
- Никак. – Лёша через весь стол кинул её мне под руки. – Сдай в макулатуру, проку больше будет. Волга хорошо на тебя влияет. Не уезжай.


Категории: Расписываемся
Прoкoммeнтировaть
вторник, 30 сентября 2014 г.
Всё будет хорошо АлектоТ 16:28:11
Сегодня утром шёл дождь. Лил просто стеной. А потом светило солнце. А потом снова лил дождь. От таких неадекватных перемен погоды меня периодически клонило в сон. День был длинный и сложный. А завтра будет куда сложней и длинней. И у меня так каждый день. Зато я наконец-то начала действительно наслаждаться погодой. В меру прохладно, низкое свинцовое небо, ветер - составляющие идеальный порядок и бодрость в голове. Только вот тоскливо немного, но это настолько вписывается в общее состояние, что даже не замечаешь. Умиротворение и полнейшее хладнокровие. Я люблю это.
Сегодня утром я сказала себе: "Всё будет хорошо". И впервые две недели поверила себе. Почти.

Категории: Поток
Прoкoммeнтировaть
четверг, 25 сентября 2014 г.
Эссе АлектоТ 12:41:16
После презрительно кинутой реплики
"меня тут Баскакова спросила, в каком стиле писать? А я ответила, что мне всё равно!
Хоть былину пишите, хоть поэму, хоть роман, вы же гении все! Главное, чтобы мои требования были соблюдены",
она обрекла себя на мою публицистику... В течении часа отчаянно хотелось материться.


Что такое патриотизм?

На мой вопрос: «Любите ли вы Родину?», почти все отвечают однозначно утвердительно, но следующий вопрос: «Почему?» вызывает затруднение. Сейчас государство делает всё, чтобы эту самую любовь не вызывать и не поддерживать, и лишь немного, чтобы развивать. Например, возвращаясь сегодня из колледжа, я сорок минут ждала автобус, потому что Можайское шоссе было перекрыто для проезда высокопоставленных персон, люди возмущались, не скупясь на злые слова, периодически обращая внимание на западные страны, в которых «такого безобразия нет». Деревня в упадке – аграрием никто не занимается, и заниматься не хочет. Медицина в крайне плачевном состоянии. Помещения бывших заводов сдаются в аренду под офисы за ненадобностью. Бесконечные цветные картинки западной жизни, навязанные нам СМИ, вошли в человеческое сознание и являют собой идеал образа жизни. Тем не менее, в нынешних условиях мы всё ещё говорим «я патриот», «я люблю свою страну». Так что же такое патриотизм? Возможно ли оставаться им в современных реалиях? Что значит «любить Родину»? И можно ли остаться патриотом в иммиграции?
Сравнительно недавно в небезызвестном журнале «Сноб» появилась статья писателя и журналиста Дмитрия Глуховского под звучным названием «Вы не патриоты». Автор считает себя патриотом, объясняя свою позицию следующим образом: «Для меня любить Россию — значит желать ей экономического чуда, подобно немецкому, японскому или китайскому. Желать России скорейшего возвращения в ранг мировых держав с нынешней галерки банановых республик. Быть патриотом — значит делать все, чтобы каждый гражданин моей страны чувствовал себя защищенным — прежде всего от своего государства, а потом уж от других, — уверенным в своем завтрашнем дне, образованным и здоровым». Однако Дмитрий Алексеевич со свойственной ему резкостью утверждает, что подавляющая часть населения Российской Федерации не патриоты, а «националисты, шовинисты, мракобесы, популисты, реакционеры». Аргументация не столько серьёзно обоснованна, сколько грамотно и с глубочайшим убеждением написана. Глуховский презрительно отзывается о тех, кто рад тому, что Крым присоединили к России; о тех, кто желает возрождения Российской Империи; о тех, кто хочет возвращения СССР; о тех, кто доволен нынешним режимом, потому что «желают остаться у кормушки». Нельзя сказать, что Дмитрий Алексеевич категорически неправ, но в тоже время я и согласиться с ним не могу. Мы ведь родителей тоже по-разному любим. И потом, я всё ещё верю в свой собственный путь развития России: мы отличаемся от всего остального мира огромной территорией, национальным и религиозным разнообразием, особым складом ума, что не позволяет нашему государству примерять системы развития других государств, с чем писатель не согласен, что видно в цитате выше. Как бы там ни было, Дмитрий Глуховский патриот, наравне с теми, кого он так презрительно называет «не патриотами».
Патриотизм одно из тех абстрактных понятий, смысл которого для каждого человека свой. Но говоря само слово «патриотизм», мы невольно думаем о любви. Любви, очевидно, к Родине. В подтверждение мох слов привожу определение слову «патриотизм», которое даёт Большая Советская Энциклопедия: «Патриотизм - любовь к отечеству, преданность ему, стремление своими действиями служить его интересам», и ещё одно: «Патриотизм — особое эмоциональное переживание своей принадлежности к стране и своему гражданству, языку, традициям». А что значит любить Родину? Любить Родину – с гордостью говорить о месте, где ты родился, беречь природу родного края, быть полезным своей Родине, передавать её историю из поколения в поколение, воспитывать собственных детей в любви к Отечеству.
Воспитать патриота возможно, и даже достаточно легко, пока под ногами у нас наша земля, наша Россия. Что же с эмигрантами? Можно ли назвать их патриотами? Я бы сказала, что нет. Одно дело большая волна эмиграции в начале прошлого столетия, когда политическая ситуация в стране вынуждала образованных, умных людей покидать свою Родину. Этих людей я считаю патриотами, ведь уезжали они против своей воли и тосковали по России. В нынешних же условиях, когда ситуация в стране относительно стабильна, когда ты в состоянии действовать, если тебя что-то не устраивает, намеренно и навсегда покидать своё Отчество – поступок, которому невозможно найти «благородного» оправдания. Уезжая в другую страну, где тебя никто не ждёт (не зря же говорят «где родился, там и сгодился»), теряешь связь со своими корнями, а твои дети будут воспит